Ашот, естественно, попросил отсрочку хотя бы на месяц, но Мкртчян решил выбить деньги силой.

— То есть это избиение было не уличной дракой, а целенаправленной акцией?

— Именно! Отправили натренированных отморозков. Я подслушал разговор двух его шестерок — Мкртчян нанял каких-то упырей со стороны, велел «тряхнуть как следует, чтобы понял». Но те, видимо, перестарались.

Я откинулся на спинку дивана, обдумывая полученную информацию. Глава диаспоры, который выбивает долги через наемных головорезов. Интересно.

— Знаешь что, Фырк? У меня есть план, как наказать этого Мкртчяна. И помочь семье Ашота.

— О! Будем подсыпать ему яд в кофе? — фамильяр оживился, его глаза загорелись азартным огоньком. — Или магически кастрируем? Я могу!

— Нет. Мы поступим изящнее. Мы заставим его оплатить лечение Ашота. Полностью. До последней копейки.

— И как ты это сделаешь? — в голосе Фырка прозвучал скепсис. — Придешь и скажешь: «Господин бандит, не будете ли вы так любезны оплатить счет за черепно-мозговую травму, которую нанесли ваши сотрудники?».

— У меня есть идеи, — я усмехнулся. — И для их реализации мне понадобится твоя помощь. И, возможно, помощь одного нашего общего знакомого из Инквизиции.

* * *Камера номер восемнадцать в муромском следственном изоляторе была сырой."

"Алина Борисова сидела на жесткой, холодной койке, бездумно разглядывая облупившуюся серую краску на стене. Прошло уже второй день с момента ареста, и с каждым мучительно долгим часом надежда таяла, как снег на весеннем солнце.

Он не придет. Он ее бросил.

Лязгнул замок. В дверном проеме появился уже знакомый младший сержант полиции — тот самый, с наглой ухмылкой и бегающими глазками.

— Привет, красавица, — он прошел в камеру, прикрыв за собой тяжелую дверь. — Есть новости.

— Какие? — Борисова не пошевелилась, даже не повернула головы. Голос ее был тусклым и безжизненным.

— Спасибо за наводку на медсестру. Организовали все по высшему разряду. Чисто, красиво, несчастный случай. Вот только твой дружок Разумовский опять все испортил. Спас ее. Девка жива, хотя и в коме.

Борисова медленно повернула голову. В ее до этого пустых глазах вспыхнул злой, нехороший огонек. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Разумовский… Он и мне постоянно мешал. С самого первого дня. Путался под ногами, совал свой нос куда не просят, строил из себя великого.

— Да, неприятный тип, — лениво согласился полицейский, присаживаясь на край койки. — Упертый. Из-за него вся операция под хвост пошла.

Борисова медленно повернула к нему голову, и на ее губах появилась слабая, хищная улыбка.

— Так может, стоит закончить начатое? Пока девка в коме, самое время.

Сержант на мгновение замер, удивленный ее хладнокровием.