— Сонь, мама в реанимации, — безжизненным голосом сообщила мне телефонная трубка.*

Уже через двадцать минут переполошённая я стучалась в дверь их квартиры. Открыл мне хмурый Кирилл.

Те сутки получились самыми напряжёнными в их жизни. Стас с отцом были в больнице, боясь покинуть свой пост, ну а мы впятером нервно метались по квартире. Вернее, метался один Рома, заламывая руки и сетуя на непутёвость родителей. Дамир с Кириллом предпочитали просто сидеть на диване, невидящим взором глядя в экран телевизора перед собой. Я же занималась тем, что развлекала близняшек, стараясь не дать их воображению разгуляться и напридумывать ужасного. Хотя поведение Ромы крайне этому способствовало.

Но, слава богу, всё обошлось. И уже через неделю новорождённый Никита Александрович в сопровождении счастливых родителей объявился на пороге своего нового дома.

Я при этом уже не присутствовала. Как только стало известно, что жизни матери и сына ничего не угрожает, вернулась домой — моя мама тяжело переживала полное одиночество. За последний год она неплохо восстановилась, но долгие разлуки со мной порождали у неё острые приступы тревоги.

Рома, по своему обыкновению, завалился ко мне в комнату через окно поздней ночью и без предупреждения.

— Сонька! — завопил он, пугая спящую Мусю. — У меня брат родился!

Я засмеялась.

— Ничего, что он у тебя неделю назад родился?

— Ни фига ты не понимаешь, — заулыбался он, притягивая меня к себе. Минут пять ушло на то, чтобы нацеловаться. И всё-таки расстояние благоприятно влияло на Ромео, с каждым годом он становился всё контактнее. — Так вот, брат, — отлипнув от меня, выдохнул он. — Он такой клёвый. Такой мелкий… ты не представляешь. Пальчики — вот такие. Носик — кнопка… Короче…

— Ты его уже любишь.

— Люблю, — согласился Рома, вновь припадая к моим губам и яростно доказывая, что в мире существует не только братская любовь.

В общем, он был счастлив. Они все пребывали в какой-то невероятной эйфории, вызванной благополучным разрешением кризиса. И я была счастлива за них всех… и за Сашек, наконец-то получивших свой опыт осознанного родительства, и за остальных братьев-сестёр, заполучивших новый объект для обожания, и уж тем более — за Рому, сумевшего принять ситуацию.

Вот только и для меня эта история не прошла бесследно, поселив где-то там, глубоко в душе, новую порцию неясной тревоги.

***

Первые пару лет мы прожили на каком-то драйве, а вот дальше… Дальше стало как-то сложнее.

Ромка с головой ушёл в проблемы старших братьев, принимая близко к сердцу трагедии каждого из них. Наверное, ему так было проще — переживать за них, а не циклиться на нашей с ним разлуке. Самым страшным оказалось то, что изменений в происходящем никто из нас поначалу и не заметил.