Да, если б она осталась тут с Николасом, подобный город стал бы частью ее жизни, и всякий раз, расставаясь с относительной безопасностью дома Стэффордов, она бы видела все эти разлагающиеся головы на шестах и улицы, на которых воняло от гниющих отбросов и содержимого ночных горшков!

— Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза, — Да, если бы я могла, непременно осталась бы! Он взял ее руку и поцеловал.

— Но я обязательно заставила бы акушерок мыть руки! — добавила она.

— Акушерок? — переспросил он. — А, ну да — значит, ты хотела бы иметь от меня детей?!

Мысль о том, что ей пришлось бы рожать без надлежащей врачебной помощи и пребывания в родильном доме, привела ее в ужас, но она ни слова не сказала об этом!

— Да, по меньшей мере дюжину ребятишек! — воскликнула Дуглесс.

Рукав на ее платье был слишком узок, чтобы его можно было поднять, но она и сквозь ткань чувствовала его жаркие губы.

— Ну, и когда же мы начнем делать их? — спросил он. — Мне хотелось бы иметь еще детей!

Веки у нее были сомкнуты, а голова откинута назад. Еще? И вдруг она вспомнила о том, что Николас когда-то говорил ей. Сын! Он тогда сказал, что бездетен, но что некогда у него был сын! Так что же он имел в виду?

Высвобождая руку, она спросила:

— Слушай, Николас, а сын у тебя есть?

— Да, есть мальчик. Но тебе не следует беспокоиться — я давным-давно отослал его с матерью от себя.

Она изо всех сил старалась сосредоточиться и вспомнить. Так значит, сын! Но что же все-таки он говорил тогда? Вот:

«У меня был сын, но он умер — упал и умер спустя неделю после гибели моего брата».

— Нам пора возвращаться. — сказала Дуглесс.

— Но сначала нужно перекусить! — возразил Николас.

— Нет-нет! — решительно произнесла она. Поднимаясь, — Нам нужно повидаться с твоим сыном! Ты тогда говорил, что он скончался неделю спустя после того, как утонул. Кит. А завтра как раз ровно неделя! Мы тотчас же должны ехать к нему!

Николас не стал мешкать. Оставив одного из слуг упаковывать еду и посуду, он вместе с Дуглесс и семью остальными сопровождающими помчался обратно, к дому Стэффордов. Прямо у парадных ворот они спрыгнули с лошадей, и Дуглесс, подобрав юбки, бегом кинулась следом за Николасом.

Он провел ее на третий этаж, где она никогда не бывала прежде, и ногой распахнул дверь. Представшее глазам Дуглесс зрелище ужаснуло ее как ничто другое в шестнадцатом столетии. Годовалый или чуть старше мальчик был от шеи до ножек плотно завернут в полотняные свивальники и подвешен к колышку в стене и очень напоминал мумию. Вся нижняя часть свивальников, через которую он отправлял свои естественные надобности, очевидно, из-за того, что их никто и не думал менять, насквозь пропиталась мочой и экскрементами. Они были и в деревянной бадье, стоявшей под ним на полу.