— Да тебе ли говорить обо мне дурное — тебе, уже опутавшей чарами мою мать через свое ведовство и всячески заманивающей в свой сети брата?!

— Я — никакая не ведьма, я тебе уже тысячу раз это повторяла! Я сделала всего лишь то, что должна была сделать, чтобы каким-то образом проникнуть в твой дом и предупредить тебя! — вскричала Дуглесс и вскочила с кресла, чтобы успокоиться. — Ну, хватит, Николас, не будем ссориться! Меня переправили назад во времени, чтобы я смогла предупредить тебя, но, если только ты не станешь меня слушать, то все непременно так и случится, и Кит тогда…

Он тоже вскочил с кресла и, угрожающе нависнув над нею, выкрикнул:

— А сейчас ты явилась сюда прямо из братовой постели, Да?!

Не особенно размышляя над тем, что она делает, Дуглесс с размаху влепила ему пощечину.

Он сгреб ее и прижал к себе, вынудив ее напрячься и попытаться отстраниться от него; губы же его, сведенные в жесткую и злую складку, приникли к ее губам.

Дуглесс никогда не нравилось, если мужчина пытался насильно поцеловать ее, поэтому она, сопротивляясь, стала отпихивать его, но он и не думал отпускать.

Одной рукой он ухватил ее сзади за шею, вынуждая интенсивно вертеть головой из стороны в сторону, другая же его рука скользнула куда-то пониже спины, и он с силой прижал ее к себе, создавая между ними интимную близость.

Больше Дуглесс уже не сопротивлялась: теперь он опять был тем же Николасом, которого ей некогда суждено было полюбить, тем человеком, разлучить с которым ее не смогло бы даже время! Она обхватила его за шею и, уступая его губам, приоткрыла свои. И, целуя его, почувствовала, что вся как бы растворяется в нем.

Ноги у нее вдруг ослабели и задрожали.

Губы его тем временем уже перебрались на ее шею.

— О, Колин! — шептала она. — Колин! Мой дорогой! Он вдруг отстранил лицо от нее, и вид у него был озадаченный. Она же, погладив его по волосам на висках и пробежавшись кончиками пальцев по его щекам, прошептала:

— А я уже стала думать, что потеряла тебя! Что никогда уже мне не доведется увидеть тебя вновь!

— Ежели желаешь, можешь увидеть меня всего, целиком! — воскликнул он, улыбаясь, и, подхватив ее под коленки, понес к своей постели.

Он лег рядом с нею, и Дуглесс, прикрыв глаза, чувствовала, как рука его забирается ей под халат, развязывая тесемки ее рубахи. Он поцеловал ее в ухо, поиграв немного с мочкой, а затем кончик его языка стал продвигаться ниже, ниже, к самым чувствительным местечкам на шее, в то время как его рука, скользнув под рубашку, принялась ласкать ее груди.

Потихоньку массируя ей сосок большим пальцем и жарко дыша ей в ухо, он прошептал вдруг:

— Так кто же направил тебя ко мне?

— М-м-м! — пробормотала Дуглесс.