Николас оглядел Дуглесс — всю, с головы до пят, — и выражение ярости на его физиономии было столь явным, что Дуглесс уже готова была убежать. Но осталась на месте.

— Николас, нам нужно поговорить! — вскричала она. — Я должна объяснить тебе, кто я такая и зачем явилась сюда! Он пошел на нее, и на этот раз она попятилась назад.

— Что ж, вам удалось опутать чарами мать, — приглушенным голосом почти прошипел он, — но на меня ваша магия не действует! А ежели вы еще хоть раз посмеете оказаться на пути к исполнению моих желаний, я велю попотчевать вас колотушкой!

И он пошел прочь, оттолкнув ее, так что Дуглесс стукнулась о стенку и чуть не рухнула на землю.

С тяжелым сердцем она смотрела, как Николас в гневе шагает по дорожке и затем исчезает за дверцей в стене. Как же ей выполнить свою миссию, если он даже выслушать ее не желает?! И десяти минут не хочет провести в ее обществе! И что ей в таком случае остается делать — лассо на него накидывать, что ли?! Точно! — подумала она. — Взять вот, связать его, а потом сообщить, что она явилась из будущего с целью спасти его шею — в самом прямом смысле этого слова.

— И я уверена, что он мне поверит, — произнесла она шепотом.

Тут вернулась Гонория, неся с собой деревянную складную подставку для письма, которую держат на коленях, несколько здоровенных гусиных перьев — умело заточив, она превратила их в подобие ручек — и три листка бумаги.

Перебирая струны лютни, Гонория принялась наигрывать мелодии песенок, только что напетых Дуглесс, и попросила переложить их на ноты и записать. Однако Дуглесс не знала нот и еще больше разочаровала Гонорию своей необразованностью.

— А что такое «колотушка»? — поинтересовалась у Гонории Дуглесс.

— Ну, это такая штука, которой пыль из одежд выбивают, — ответила Гонория, не прекращая при этом испещрять бумагу нотными значками.

— А что Николас… он тут… он за всеми подряд женщинами увивается, да? — опять спросила Дуглесс.

Перестав пощипывать струны лютни, Гонория глянула Дуглесс прямо в глаза.

— Вам не следовало бы испытывать сердечное влечение к сэру Николасу! — произнесла она наконец. — Женщина должна привязываться сердцем к одному только Господу Богу, ибо люди смертны, а Господь Всемогущий нет!

— Это, конечно, так, — со вздохом ответила Дуглесс, — но покуда человек жив, он все еще способен сделать собственную жизнь либо полноценной, либо нет! — Дуглесс хотела еще что-то сказать, но, случайно подняв глаза вверх, увидела на галерее дома кого-то, чья голова напомнила ей о…

— А кто вон та девушка? — требовательно спросила Дуглесс, указывая на незнакомку.

— Этой девушке по достижении совершеннолетия предстоит выйти замуж за лорда Кристофера. Если, конечно, она выживет.