Спустя некоторое время дверь распахнулась, и двое мужчин втащили в комнату большую деревянную лохань. Одеты мужчины были в узкие камзолы из красной шерстяной ткани и в штаны — вроде тех, что были на Николасе, а также в черные нитяные чулки. Ноги у обоих были сильными и мускулистыми.

Да, кое-что хорошее можно отыскать и в елизаветинской эпохе! — отметила Дуглесс, с восхищением разглядывая ноги мужчин."

"Вслед за мужчинами в комнату вошли четыре женщины с ведрами горячей воды, от которой шел пар. На женщинах были лишь тесные корсажи, простого фасона длинные шерстяные юбки, а на головах — небольшие шапочки.

У двух женщин на лицах были оспины.

Когда лохань до половины наполнили водой, Дуглесс принялась раздеваться, и Гонория наконец-то повернулась к ней. Она оказалась бледной женщиной с простецким, маловыразительным лицом, не хорошенькой, но и не уродиной.

— Привет! Я — Дуглесс Монтгомери! — проговорила Дуглесс, протягивая Гонории руку для рукопожатия.

Гонория, похоже, не знала, как ей быть, так что Дуглесс сама взяла ее руку и пожала, заметив:

— Значит, мы с вами будем соседками, да? Несколько озадаченно поглядев на Дуглесс, Гонория сказала:

— Да, верно.

Леди Маргарет приказала, чтобы вы остались у меня. — Голос у нее был мягкий и мелодичный, и Дуглесс увидела, что Гонория — совсем молоденькая, быть может, чуть старше двадцати.

Без особых колебаний сбросив с себя одежду, Дуглесс уселась в лохань, а Гонория, подобрав ее наимоднейшего фасона одежду, принялась ее внимательно разглядывать.

Дуглесс взяла приготовленный для нее кусок мыла, по виду напоминавший осколок затвердевшей лавы, разве что — в более жестком исполнении, который мылил почти столь же успешно, как мылился бы камень.

— Вы не подадите мне сумку, будьте добры! — попросила она Гонорию. И Гонория, каким-то тяжелым взглядом оглядев нейлоновую поверхность сумки, поднесла ее и поставила рядом с лоханью на пол, а затем стала смотреть, как Дуглесс расстегивает на ней «молнию». Достав из сумки маленькую упаковку мыла — она, выезжая из гостиниц, всегда норовила прихватить с собой эти приятно пахнущие кусочки, — Дуглесс принялась намыливаться.

Теперь уже Гонория не стала таить любопытства и с удивлением глазела на то, как моется Дуглесс.

— Вы не могли бы рассказать мне немного о здешних местах? — попросила ее Дуглесс. — Ну, кто тут живет? И еще расскажите мне про Кита и про Николаса, и про то, обручен ли уже Николас с Летицией, и есть ли в доме слуга по имени Джон Уилфред, и все, что знаете об Арабелле Сидни!

Усевшись в кресло, Гонория попыталась ответить на вопросы Дуглесс, а сама в изумлении следила за тем, как Дуглесс расходует это свое удивительное мыло и как взбивает в пену шампунь на волосах.