– Похороны у вас, ребята, будут с музыкой, очень большие и шумные похороны…

* * *

Несколько машин подъехали к распахнутым воротам коттеджа: джип, «Мерседес-600», «БМВ». Остановились у ворот. Несколько человек с оружием в руках выбежали из машин, поднялась суета, раздались крики…

Потом машины въехали во двор.

Все это Жиган видел издалека, из своей машины. Из нее же он и привел в действие взрывное устройство.

Несколько мгновений спустя страшный грохот потряс промерзшую землю.

Столб пламени и дыма взлетел, казалось, до самых низко нависших облаков, а обломки досок, кирпичей и камней засыпали окрестности в радиусе нескольких сотен метров.

С расстрельной командой Юрия Лабунова навсегда было покончено.

* * *

Но еще ходили по земле те, кто нанял этих отморозков, те, кто всеми средствами рвался к огромным деньгам и неограниченной власти, власти не только в криминальном мире, а значит, к еще большим деньгам, еще были живы и здравствовали те, кто не признавал ни государственных законов, ни воровских понятий…

«Они ответят мне за всех – за Игната и за Сашу Ипатова, за Володю Семенкова и за Михаила Елизарова, за Артура и за его друзей-законников…

Твоей кровью, брат, твоими муками смертными клянусь… Им не уйти от кары…

И кара эта будет страшной!»

Глава 28

Смерть брата потрясла Константина Панфилова.

Днем, занятый неотложными делами, он забывал о том, что Игната больше нет, что он остался теперь один. Ни одного кровно близкого Константину человека не было теперь на всей земле.

Татьяна? Нет… Татьяна была сама по себе, и хотя порой его страшно, непреодолимо тянуло к ней, он понимал, что она ему чужая, по природе своей чужая. Она, наверное, поняла это раньше его, поэтому и не согласилась выйти за него замуж, не согласилась переехать к нему в Запрудный, осталась в Москве.

Иногда Костя думал о ней спокойно и тогда отчетливо понимал, что при всей тяге друг к другу ничего у них не вышло бы, и совместная жизнь очень быстро показалась бы им адом. Но иногда мысль о Татьяне сопровождалась такой болью, что хотелось кричать и колотить по стене кулаками.

Но он знал, что легче от этого не будет, и молча сидел, сжимая свои твердые, словно железные, ладони в огромные кулаки и вновь разжимая их."

"И еще больно было думать, что живы те, кто лишил его брата, друзей, кто отнял у его жизни смысл. Константин понял, что все эти годы он жил не ради себя, а ради своего брата – Игната. Поэтому, может быть, и не сложилась его собственная жизнь.

Еще недавно он был старшим братом. Он никогда не думал об этом, но помнил всегда.