Воспользовавшись секундной паузой, старший патрульного наряда повернул голову к машине и закричал:"

"– Панков, подмогу вызывай, бля!

Его напарник не отвечал.

– Панков! Ты живой там? – снова завопил Лепехин.

В ответ из машины донесся сдавленный стон.

Следом за ним раздалась еще одна автоматная очередь, перемежаемая частыми пистолетными хлопками. Это стрелял второй преступник, доставший из-под куртки пистолет «ТТ». Пули защелкали по асфальту, высекая искры буквально в полуметре от лежащего милиционера.

Лепехин инстинктивно сжался, обхватив голову рукой, и наугад выпустил остатки обоймы в сторону противника.

Стрельба снова на мгновение прекратилась. Все так же не поднимая головы, старший сержант Лепехин начал отползать к машине. Он еще не видел, что последняя из выпущенных им пуль зацепила стрелка с автоматом. Раненый закричал, выронил оружие и упал на свою клеенчатую сумку. Второй стреляющий тут же прекратил огонь из пистолета и, не выпуская из рук «ТТ», склонился над раненым.

– Эй, Весло! Что с тобой? Ты чего, ранен?

В ответ раздались перемежаемые хрипом и матерной бранью слова:

– Плечо… Мент поганый… Сука… Помоги, братан… – Он вскрикнул, когда сообщник схватил его под руку. – Не тут, Клим, ниже! А-а-а, бля!..

Так и не сумев подняться, он завалился на спину, увлекая за собой напарника, который, потеряв равновесие, упал на асфальт рядом с ним.

Воспользовавшись временной передышкой, Лепехин приподнялся на коленях и нырнул в машину.

Панков лежал на боку, зажимая правое бедро, под пальцами на униформе растекалось темное пятно. Кровью уже было испачкано сиденье, под которым валялась упавшая с головы младшего сержанта шапка. Глаза Панкова были закрыты, губы плотно сжаты, на лице выступили крупные капли пота.

Лепехин схватил микрофон рации и что было сил закричал:

– Первый, Первый! Я – Четвертый! Высылайте подмогу! Панков ранен!

– Я – Первый, – донеслось из рации. – Слышу вас, доложите по форме.

– Какая форма? Е… вашу мать! Нас обстреляли из автомата! Меня самого сейчас пришьют… – Лепехин на мгновение поднял голову и выглянул в разбитое лобовое стекло «уазика».

Ему тут же пришлось пожалеть об этом.

Прогремела автоматная очередь, и несколько пуль с отвратительным металлическим скрежетом прошили распахнутую дверцу машины. Задело и боковое стекло, которое раскололось на несколько крупных осколков.

Лепехин, не понимая, что делает, рванулся в сторону да так, что снова оказался на асфальте. В одной руке у него был пистолет с пустой обоймой, в другой – микрофон рации с обрывком шнура. В сердцах отшвырнув его в сторону и беспрерывно матерясь, Лепехин стал заползать под машину. Он извивался, как змея, стараясь поскорее покинуть обстреливаемое пространство.