— Ты сейчас в натуре спрашиваешь, как у меня дела? Спроси лучше, как обстоят дела у тебя!

— А что, всё плохо?

— Да! Ещё бы! Ты прошёл через реанимацию, а затем пролежал в отключке почти шесть дней! Своей тушей ты умудрился разбить лобаш двух-с-половиной-тонной бэхи!

— Это каким же образом? Они же крепкие как…

— А мне откуда знать⁈ Это важно⁈

Вадик сделал паузу, перевёл дух, а затем продолжил:

— У тебя сломано несколько рёбер и одно раздроблено, а всё тело представляет из себя один огромный ушиб. Но это не самое плохое. Дело в том, что в твою грудную клетку попали осколки стекла, часть из которых до сих пор остались внутри…

— Осколки… стекла? — осторожно переспросил я и тут уже поморщился от нового наплыва боли в груди. Ох, не нравится мне это. — Почему их не вытащили?

Вадик заметно помрачнел, а затем пододвинул стул поближе ко мне и вновь на него уселся.

— Врачи вытащили все осколки, какие смогли, но, как я понял, самые мелкие вонзились в стенки лёгких и, возможно, в другие части твоей груди. Эти осколки необходимо извлечь. Вот только для этого нужно провести серьёзную операцию, за которую в Москве могут взяться лишь три топовых хирурга.

— И, полагаю, стоит она баснословных денег? — сухо предположил я.

— Стоит она терпимо, но проблема в том, что один из хирургов в отпуске за границей, а у двоих других очередь на недели вперёд. Я разузнал всё, что мог, и, конечно же, место в начале очереди купить можно… но вот оно уже стоит… примерно как трёшка в центре, — голос брата дрогнул, и последующие слова он выдавливал из себя уже с большим трудом. — В общем… я собрал все свои сбережения… а ещё обратился к нашим друзьям… и к отцу…

— Кто-то откликнулся?

— Нет…

Ясно. Что ж, ничего удивительного: у отца своих долгов предостаточно. Он с радостью сбросил со своей шеи Вадика, отправив его жить в общежитие, но едва ли это значительно повлияло на ситуацию отца с кредиторами. То, что никто из друзей не помог, конечно, обидно, но вполне ожидаемо: даже если они сами понаберут кредитов, денег всё равно может не хватить. А кто и как будет потом расплачиваться по долгам — хороший и немалозначимый вопрос. Да уж, проблема.

Казалось, я должен бы паниковать или же злиться, но сейчас испытывал одну лишь апатию. Мои жизненные проблемы только что достигли своего апогея, но при этом казались какими-то отдалёнными и нереальными. Быть может, всё это не происходит на самом деле? Или происходит с кем-то другим?

Всю свою жизнь я ощущал себя главным героем своей истории. Быть может, не самым ярким, не самым запоминающимся, но важным, значимым, с которым не может произойти нечто по-настоящему плохое.