Начальник картинно, не спеша, выложил на стол диктофон, у которого горел красный индикатор, подтверждающий его слова.

— Послушайте, — снова вступил в переговоры я, — мы работаем на Мазая…

— Да у меня здесь каждый второй на него пашет. И все как один грозят форту расправой, если я немедленно их не отпущу.

— А ты проверь, — с вызовом произнесла Гюрза и скрестила руки на груди. — Давай, не стесняйся, вздёрни нас на воротах.

— Не надо нас дёргать, — поспешил вмешаться я. — Мы просто перевозчики. А в «Улитке» произошло досадное недоразумение, за которое мы просим прощения.

— К сожалению, простыми извинениями вы не отделаетесь. Если я каждого буду так прощать… Впрочем, я на вас зла не держу, подумаешь, кабацкая потасовка. — Начальник СБ беззаботно отмахнулся. — Такое здесь случается на каждом шагу, но вот ваш груз… Увы, но это я замять не в состоянии. В общем, подобные нарушения у нас караются смертью, но я сегодня добрый. Ближе к рассвету вы отправитесь в бойцовские ямы, пусть вашу судьбу решают боги.

— Ты совсем охренел⁈ — взревела Гюрза и бросилась к столу начальника.

Однако не успела она добраться и до середины кабинета, как позади распахнулась дверь и внутрь ворвались дружинники.

Девушка моментально заработала удар прикладом в затылок, а я — в живот. Кишки скрутило острой болью, от которой я едва не нагадил в штаны. Гюрзу же подрубило, словно тростинку, и она рухнула лицом в пол. Начальник службы безопасности вальяжно вышел из-за стола и, подойдя к ней, ударил ногой в лицо, видимо, в отместку за свой сломанный нос.

— Уберите это дерьмо, — приказал он.

Нас подхватили под руки и выволокли из кабинета.

Подвал бывшей заводской конторы оказался переоборудован.

Раньше здесь располагались какие-то подсобные помещения, которые превратили в камеры. Помимо нас, в заключении находились ещё пятеро. Вид у всех был довольно плачевный. Похоже, местные власти не церемонились с нарушителями. Хотя в Мешке иного отношения ждать и не приходится. В подобных условиях люди быстро оскотиниваются и слетают с катушек. Хорошо, что на месте не пристрелили, — и то хлеб.

Гюрза пребывала в отключке минут двадцать, а когда очнулась, первым делом заблевала весь пол.

Крохотная камера быстро заполнилась ароматом рвоты, и я едва сдерживал прыгающий желудок, чтобы не добавить своих харчей. Но на этом мои страдания не закончились. Буквально через минуту тяжёлая металлическая дверь распахнулась, и на пол плюхнулась мокрая тряпка.

— Убрал! — коротко приказал надзиратель и захлопнул створку."

"На тряпку я лишь покосился. Хрен им по наглым рожам, пусть сами вытирают. Мне и так досталось, до сих пор все потроха болят. Прошло ещё минут пять, прежде чем дверь снова открылась.