На сей счет выучка у меня железная.

Но замешкалась, и слава богу, он заговорил с нами за несколько шагов, и по тону, по улыбке – хозяйской, пригласительной – я поняла, что он отнюдь не нищий, а наоборот, до известной степени владетель этого уютного дворика, со всех сторон стиснутого домами Долины Духов.

– Это Слава, Слава! – говорил он, приближаясь и покачивая, баюкая кружку, чтобы напиток быстрее остыл. – Ты знаешь Славу?

И минут через десять оживленного разговора мы уже накоротке познакомились с Меиром, что сидит на этом кладбище сорок лет.

– Я сорок лет, а до меня мой отец сидел... Я здесь со всеми знаком.

– А отец-то как сюда попал?

– Он из Персии пришел, пешком. Тогда в Иерусалим все бедняки пешком шли. Персию знаешь? Город такой, Шираз?

– Да кто ж его не знает... – Я не стала уточнять, что знаю Шираз исключительно по русской поэзии."

"– Вот, из Шираза пять месяцев шел в Иерусалим, совсем отощал. По пути что не отобрали, то на еду обменял. Худой был, как верблюжья колючка... И здесь на рынке его подобрал господин Шульц, Корнелиус Шульц. Уважаемый человек был, землемер. Вот он отца к этой должности и приставил. У них как раз тогда умер старый смотритель могил... А ты, выходит, знаешь Славу? Видишь, какая у него отличная плита. Он доволен. Красиво жил, красиво плыл и умер красиво... И вдова у него красивая. Я со всеми здесь знаком! – Он говорил, широко поводя рукой на зеленые травянистые лужайки, ничем не помеченные, ни камнем, ни крестом. – Со всеми. Всюду здесь люди! – И глазами улыбался: – Всюду люди! И какие люди! Здесь простых нет. Нет! Правда, не у всех наследников есть деньги поставить памятник... Да и наследники не у всех есть. Миллионеров здесь не найдешь, нет. Вон там, у забора, лежит святая женщина. Подбирала сирот, разных сирот, и тех, что выжили после лагерей, и других. Для нее не было слов «нация», «кровь». Арабский ребенок, еврейский ребенок... Только жизнь ребенка, только жизнь... А напротив, через дорожку, лежит протестантский священник. Приехал сюда еще до войны, а потом в Германии погибла у него вся семья – они прятали евреев. На них донесли соседи... лагерь-шмагерь... как это водится. И все они улетели в небо, а он теперь с ними, благословен Господь.

– Но... как же... как можно понять, где захоронение? – спросила дочь. – Здесь же вокруг просто трава.

– У меня есть карта, – ласково и доверительно объяснил он, словно признавался во владении картой Острова Сокровищ.

– А там?.. – Дочь кивнула в сторону высокого каменного забора, меж крупными камнями которого вился богатым зеленым плюшем молодой мох. – Еще один участок?

– Там кладбище темплеров! – сказал Меир важно. – Это тоже все мое. Хотите, открою ворота? Я редко кого туда пускаю, но вы такие симпатичные. Подождите, только возьму ключ и запру офис.