Позднее теория «масонского заговора» нашла свое развитие в работах многих зарубежных авторов, в частности Г. Аронсона, Д.Н. Каткова, Н.Н. Берберовой и других.

2) В советской историографии эта тема всегда находилась под запретом. Первую брешь в ее изучении пробил известный советский историк, профессор Н.Н. Яковлев, который в своей знаменитой работе «1 августа 1914 года» (1974) впервые четко определил роль и место русских политических масонов в событиях февральского дворцового переворота, заявив, что именно они играли роль теневого штаба либеральной буржуазии в борьбе за власть и являлись руководящим центром Февральской революции. В тот период с резкой критикой этих выводов выступили многие советские историки, в том числе И.И. Минц, Е.Д. Черменский, А.Я. Аврех и М.К. Касвинов, которые, не подозревая о том, что эта книга создавалась по прямому указанию шефа КГБ СССР Ю.В. Андропова, обвинили своего коллегу в «возрождении черносотенной легенды о всемирном масонском заговоре».

3) В современной историографии существует три основных подхода к данной проблеме.

Все историки либерального толка (Р. Ганелин, В. Поликарпов, А. Серков, С. Карпачев), как и прежде, категорически отрицают какую-либо роль масонов в событиях 1917 г. и снимают с них всякую ответственность за крах тысячелетней российской государственности.

Историки, стоящие на патриотических позициях (И. Фроянов, О. Платонов, В. Брачев), полностью разделяют теорию существования «масонского заговора» и приводят веские доказательства и аргументы его реального существования.

Третьи историки (В. Старцев), не разделяя теории «масонского заговора», тем не менее, признают огромную роль масонов в консолидации сил либеральной буржуазии на пути к захвату государственной власти в стране.

IV. Проблема оценки Февральской революции 1917 г.

1) В советской историографии (И. Минц, Е. Черменский, В. Дякин, А. Аврех, В. Старцев, И. Пушкарева) Февральскую революцию 1917 г. традиционно оценивали как первый и неизбежный этап на пути к Великой Октябрьской социалистической революции и не придавали этой революции самостоятельного исторического значения. Более того, подавляющее большинство советских историков полностью исключали альтернативу мирного обновления страны, заявив, что бонапартистский режим «третьеиюньской монархии» окончательно исчерпал свой исторический потенциал. Были и сторонники иной точки зрения, исключением из этого правила стали работы двух историков — профессоров Э.Н. Бурджалова и Г.З. Иоффе, которые, в отличие от большинства своих коллег, признавали самостоятельное значение Второй русской революции.