Гелиобас проводил бо`льшую часть дня в своем кабинете – маленькой, просто обставленной комнате, точной копии той, в которой я наблюдала его в Каннах, когда мне открылись те три видения. Я не могла сказать, сколько пациентов он принимал, и все-таки знала: время от времени к нему обращались за советом ‒ я часто встречала незнакомцев, шествующих по залу от парадной двери и обратно.

Зара всегда выглядела одинаково радостной и невозмутимой. Она стала моим идеалом греческой Психеи – лучезарная, но спокойная, задумчивая, но беззаботная. Ее переполняли чудесные идеи и поэтические фантазии.

Она была далека от внешнего мира и его устремлений. Казалось, Зара парит над землей, как нежная бабочка над цветком. Я вряд ли бы удивилась, увидев однажды, как она расправляет пару сияющих крыльев и улетает в другое место. И все же, несмотря на утонченную натуру, она была физически сильнее и крепче, чем любая другая женщина, которую я когда-либо встречала. Веселая и бодрая, она никогда не уставала, не болела и наслаждалась жизнью с таким рвением, какое неведомо усталым толпам, что безнадежно трудятся до самого изнеможения, не понимая, зачем родились. У Зары, по-видимому, не возникало ни сомнений, ни мыслей подобного толка, она выпивала каждую минуту своего существования, будто каплю медовой росы, приготовленную специально по ее вкусу. Я никак не могла поверить, что ее возраст соответствует тому, который она называла. С каждым днем сестра Гелиобаса казалась все моложе, иногда ее взгляд сиял прозрачной невинностью, какая видна лишь в глазах совсем маленького ребенка, а иногда он снова менялся и светился серьезной возвышенной мыслью того, кто прожил годы обучения, исследований и открытий. В первые дни моего пребывания она вообще не работала в мастерской, а, по-видимому, предпочитала читать или разговаривать со мной. Однако как-то днем, когда мы только вернулись с короткой поездки по Булонскому лесу, она нерешительно произнесла:

– Пожалуй, завтра утром я снова примусь за работу, если ты не сочтешь меня замкнутой.

– С чего бы, Зара, дорогая моя! – ответила я. – Конечно, я не буду считать тебя замкнутой. Я бы не стала мешать ни одному из твоих стремлений.

Она посмотрела на меня с задумчивой нежностью и продолжила:"

"– Но ты должна знать, я люблю работать в одиночестве, и, хотя это может показаться грубым, все же даже ты не должна заходить в мою мастерскую. Я никогда ничего не могу делать при посторонних, это известно даже самому Казимиру – он держится от меня подальше.

– Что ж! – ответила я. – Буду неблагодарной мерзавкой, если откажу тебе в такой маленькой просьбе. Обещаю не беспокоить тебя, Зара, и даже не думай, что я стану скучать.