Как только налили суп, языки развязались, и семейство Чаллонеров, смотревшие на все почти с открытым от изумления ртом, начали выражать чувства теплыми словами безоговорочного восхищения, и к ним тут же присоединились полковник и миссис Эверард.

– Я говорю и буду говорить, что ничего восхитительнее в жизни не видела, – сказала добрая миссис Чаллонер, наклоняясь рассмотреть сверкающую вазу с цветами подле своей тарелки. – И это все – настоящий электрический свет? И он совершенно безвреден?

Гелиобас с улыбкой заверил ее в безопасности украшений стола.

– Электричество, – сказал он, – могущественнейший из хозяев, однако же и послушнейший из рабов. Его применяют как для самого малого, так и для самого великого. Оно с одинаковой силой может дать и жизнь и смерть, а в действительности это ключевой компонент творения.

– Это ваша теория, сэр? – спросил полковник Эверард.

– Это не просто моя теория, – ответил Гелиобас, – это истина, неоспоримая и непреложная для всех тех, кто изучает тайны науки об электричестве.

– На этом принципе вы основываете свое лечение? – последовал вопрос от полковника.

– Именно так. Ваша юная подруга, приехавшая ко мне из Канн с таким видом, будто жить ей осталось несколько месяцев, может подтвердить действенность данного метода.

Теперь все глаза были устремлены на меня: я подняла голову и рассмеялась.

– Помнишь, Эми, – обратилась я к миссис Эверард, – в Каннах ты заметила, что я похожа на больную монахиню? Как я выгляжу теперь?

– Так, будто никогда в жизни не болела, – ответила она.

– А я хотел сказать, – произнес мистер Чаллонер в своей нерасторопной манере, – что вы очень напоминаете мне маленькую картину с изображением Дианы, которую я видел на днях в Лувре. Есть в ваших движениях подобная гибкость, у вас такие же сияющие здоровьем глаза.

Я поклонилась, продолжая улыбаться:

– Я и не знала, что вы такой льстец, мистер Чаллонер! Диана благодарит вас!

Беседа теперь пошла на более общие темы, и, среди прочего, мы заговорили о крепнущей репутации Рафаэлло Челлини.

– Больше всего меня удивляют цвета этого молодого человека, – сказал полковник Эверард. – Они просто изумительны. Он был любезен и подарил мне свой небольшой пейзаж. Сила света на нем настолько мощная, что я готов поклясться – из него действительно светит солнце.

Тонкие чувственные губы Гелиобаса изогнулись в саркастической улыбке.

– Это всего лишь трюк, мой дорогой друг, пустозвонство, – сказал он небрежно. – Вот что заявили бы о таких картинах – уж в Англии точно. И, пока Челлини жив, так будут говорить многие пророки – давно уважаемые газеты. После смерти художника – ah! c’est autre chose!36 – его, вероятно, тут же признают величайшим мастером своего времени.