- Да нет его, - фыркнул Шут, глядя на подругу детства, которая вроде бы начала успокаиваться. По крайней мере, она больше не плакала - уже хоть что-то! – С моим синячить усвистели.

- Останься у нее на всякий случай, - невесело попросил Миха. - В универ утром небуди, пускай отдохнет как следует.

- Без проблем, - пожал плечами Шут. И, когда его собеседник отключился, не прощаясь, убрал телефон в карман, медленно затушил окурок в горшке несчастной фиалке, спрашивая холодным, равнодушным тоном. - Теперь довольна?

- Спасибо, - тихо прошептала Риша в ответ.

На нескольких долгих мгновений в небольшой, почти по-спартански обставленной комнате воцарилась неприятная тишина, нарушенная только невеселой ухмылкой Шута, тупо и методично вкручивающего «бычок» в землю.

А затем послышался судорожный всхип. Алексей замер, решив, что ему показалось, но всхлип повторился вновь. А затем еще один и еще... До тех пор, пока Арина окончательно не разревелась.

Сообразив, что лоханулся, Лёшка бегом кинулся на кухню. Перерыв содержимое шкафов, он отыскал-таки материны успокоительные капли с сильным снотворным эффектом, быстро развел их в воде и, подумав, слушая доносящиеся из комнаты рыдания, увеличил дозу вдвое. Вернулся обратно и почти силой всунул стакан в трясущиеся руки своей подруги детства.

Надо признать, что заставить их выпить удалось с трудом...

Ришку трясло так, что ходуном ходили не только руки, а вся она сама!

Ругнувшись, Шут схватил одеяло и просто замотал девушку в него, после чего поднял ревущий «сверток» на руки и усадил к себе на колени, крепко прижимая к своей груди, одновременно боясь навредить ее спине еще сильнее. Но и тут выбора не оставалось - у Арины началась полноценная истерика...

Риш вообще никогда не плакала, не смотря на то, что не умела терпеть боль, была слабой и очень ранимой. Парень ее слез не наблюдал, если честно, лет так уже несколько... Но ведь подобное не могло длиться вечно, верно?

Тем более после такого - чудо, что она вообще еще как-то сдерживалась!

И, скорее всего, дело было даже не в физической боли, а в душевной. Девушка просто не хотела принимать случившееся, а главное, не желала отказываться от Алёхина... И при этом понимала, что по-другому поступить она не может.

Чёрт!

Она ведь реально собиралась расстаться с Лександрычем!

До Шута только сейчас дошла столь простая истина. И ведь соседку уже не отговорить от этого решения, не переубедить, не успокоить, не запретить! Вот же жо...

- Лёш, пусти, - как только истерика стала потихоньку отступать, у Арины стали медленно, но верно закрываться глаза. На ее организм лекарства всегда действовали быстро и сильно, а после такой дозы и подавно.