Кто-то уехал, кто-то умер. А оставшиеся доживают дни, ностальгируя по прошлому. Кто мог подумать, что все так кончится?

– У меня столько знакомых осталось в Баку, – признался Арзуманян. – Вы знаете, мне до сих пор больно вспоминать об этом. Сейчас я понимаю, что у нас не было шансов. Против нас было все – время, история, глупая прогнившая власть, ее беспомощность, авантюризм местных политиков, национализм наших дураков с обеих сторон. Я все понимаю. Но от этого не легче. Сколько вам лет?

– Сорок два.

– Мне сорок шесть. Значит, мы с вами росли примерно в одних условиях.

– Похоже, – печально согласился Дронго, – давайте договоримся: вы никому не расскажете о своем визите. Ни одному человеку. Куда вы сейчас едете?

– В больницу.

– Понятно. И еще одна просьба. Если обнаружите, что за вами наблюдают, сразу сообщите мне. Договорились?

– Пусть только сунутся. У меня есть оружие…

– Это крайний вариант. Соберите все нужные документы, я хочу посмотреть данные и по нефтяной компании, которая с вами работала, и по вашей. Вы можете дать мне телефон Гордеева?

– Я помню его, – Арзуманян назвал номер телефона.

И неожиданно спросил:"

"– А вы помните бакинского Гордеева? Его знал весь город.

– Конечно помню, – кивнул Дронго, – бывший полковник КГБ, директор старого Интуриста. Там собиралась вся бакинская элита. В ресторане звучали популярные мелодии, новые джазовые композиции. Когда я был мальчиком, меня туда водил отец.

– Спасибо вам за все, – вздохнул Арзуманян, протягивая руку, – я вам очень благодарен. И за то, что выслушали, и за то, что согласились. Спасибо вам. И насчет гонорара…

– Мы успеем обсудить этот вопрос, – перебил его Дронго.

– Да, конечно. Спасибо.

– Вечером я к вам приеду, – напомнил Дронго, – какой у вас адрес?

– Я не живу дома, – признался Арзуманян, – слишком больно. Давайте лучше встретимся у меня на даче. Если хотите, я пришлю за вами машину.

– Не нужно. Я приеду к вам на дачу. Давайте точный адрес. Вечером я приеду.

Арзуманян продиктовал адрес и поднялся.

Когда он ушел, Вейдеманис взглянул на Дронго.

– Вот такая история, – сказал Дронго, подходя к окну и открывая его шире.

Эдгар молчал.

– Ненавижу, – неожиданно произнес Дронго, – ненавижу, когда стреляют в детей. Я еще могу понять, когда взрослые мужики сводят счеты друг с другом. Но когда в детей…

– Я понял, что ты согласишься, по твоему лицу.

– Ты думал, что я мог поступить иначе?

– Нет.

– Скажи Лене Кружкову, чтобы проследил за ним. Арзуманян в таком состоянии, что его можно взять голыми руками.

– Скажу, – кивнул Вейдеманис. Он смотрел на своего друга так, словно впервые видел его.

Дронго повернулся к Эдгару.

– Что? – спросил он. – Что-нибудь не так?

– Насчет Зла, – напомнил Эдгар. – Ты, кажется, не понял, что сказал.