— Добрый вечер, отец, — осторожно поздоровался Мирон, не представляя, чего ожидать от этой встречи.

— Ты, кажется, не рад меня видеть.

— Что ты, отец, просто я не ожидал, что ты здесь, и немного растерялся. Какими судьбами?

— Приехал по делам. Решил заодно узнать, как мой сын выполняет просьбу своего отца.

— Ну и как? — как можно безучастнее спросил Мирон. — Василий на меня жалуется?

— Да, и меня это крайне огорчает.

— Чем же я не угодил ему? Я послушный, выполняю все его требования и даже соблюдаю все дурацкие запреты, которые он налагает. Ты куда меня отправил, отец? На каникулы или на каторгу? Здесь же шагу ступить без разрешения не дают.

В поселок — нельзя. За ворота — нельзя. Гулять вечером — нельзя. Ходить по зданию — нельзя. Общаться ни с кем не разрешают, только с девочкой. За что я так наказан? Чем я провинился перед тобой, что ты меня заслал в эту тюрьму?

— Ты меня огорчаешь, сын. Я хотел надеяться, что Василий не во всем прав, но теперь вижу, что он не преувеличил. Ты непокорный и строптивый, для тебя слово отца не является законом. Это плохо. Это противоречит обычаю. Быть непокорным сыном — большой грех, огромный.

Но еще больший грех, еще большее нарушение обычая — проявлять жалость к женщине. Ты замечен в этом грехе, и неоднократно.

— Отец, но это же ребенок, девочка, к тому же неизлечимо больная. Неужели я не имею права даже на элементарное сочувствие к ней?"

"— Нет, — отрезал отец. — Ты должен делать то, что приказывает тебе Василий. Ты должен служить тому делу, которому служу я. И никакой жалости у тебя быть не должно. Такова моя воля. И если в твоей греховной душе зашевелится сомнение, помни, что в твоих жилах течет моя кровь, а не кровь этой девочки.

Она для нас чужая. А это значит, что она чужая и для тебя. Твоя мать будет крайне расстроена, узнав, что ты нарушаешь обычай и проявляешь непослушание отцу. Об этом ты тоже должен помнить. Ты — ингуш. Ты — мусульманин, Асланбек. И если я длительное время делаю вид, что не замечаю твоих немусульманских поступков, если я перестал возражать против того, что ты называешь себя не тем именем, которое я дал тебе при рождении, это не означает, что я смирился и готов отдать тебя в лоно православной цивилизации. Ты родился мусульманином и умрешь им. Такова моя воля.

С этими словами отец встал и вышел из комнаты. Через некоторое время Мирон услышал голоса отца и Василия, доносящиеся снаружи, но не смог разобрать, о чем они говорят. В нем поднялась неожиданная злоба на Василия, который оказался куда более проницательным и чутким, чем Мирон предполагал. Надо же, заметил, что Мирон только притворяется равнодушным, а на самом деле жалеет Наташу. Сволочь глазастая. Доносчик паршивый. Отцу заложил. Но власть отца была все-таки очень сильной.