– Не могу никак перестать думать об Оливере. Я зашёл вчера в эти чаты, и там ему все перемывают косточки. Меня чуть не стошнило.

– Всё так плохо? – Он не спеша забрал у меня лук, видимо, решив устроить перерыв.

– Чёрт побери, да! – возмущённо выругался я. – Они все обсуждали, кто с кем, и когда, и по сколько раз, боже правый. – Опустившись на диван, я поморщился.

– Как Оливер?

– Ни малейшего понятия. Он не отвечает на сообщения и звонки.

– А Оливия? Спрашивал у неё?

– Нет. – Я старался не встречаться взглядом со Скэриэлом. – Честно говоря, мы с ней немного не ладим в последнее время.

 – Я зацепился пальцами за нитку, торчащую из дивана, и принялся с ней играть. – Или это только я так думаю.

– Что-то произошло между вами?

Я неуверенно пожал плечами и провёл пятернёй по растрёпанным волосам.

– Сейчас меня больше волнует состояние Оливера. – И вновь вернулся к торчащей нитке, нервно теребя её время от времени.

Мы ещё немного поговорили, и Скэриэл заверил меня, что всё устаканится и со временем люди забудут об этом инциденте с фотографиями. Я охотно соглашался, но на душе кошки скребли.

Перед глазами всё ещё стояла сцена, когда Оливер ответил на звонок отца. Бледный и разбитый, рука тряслась, он с удвоенной силой пытался удержать телефон, словно сжимал раскалённое железо. «Да, отец, – севшим голосом произнёс Оливер и кивнул, словно собеседник его видел. – Да, я понял».

Вскоре за ним приехала машина. Прощаясь на крыльце, я попросил Оливера не пропадать и по мере возможности отвечать на звонки – он заверил меня, что обязательно ответит, сел в машину и, скрывшись из виду, пропал, как в воду канул.

Полночи я провёл за чтением сообщений в чатах; от ужаса волосы вставали дыбом, я сдерживался, чтобы не влезть в споры и не разругаться со всеми в пух и прах. Это бы ни к чему хорошему не привело, а только усугубило положение Оливера.

Они перемывали косточки не только ему, но и Бернарду. Внезапно появилось много знакомых; двоюродные братья по маминой линии и троюродные сёстры по папиной, бывшие одноклассники, те, с кем он посещал один теннисный клуб или делил поле для гольфа каждое третье воскресенье месяца.

Все они жаждали подлить масла в огонь.

Выяснилось, что Бернард тот ещё негодяй: в начальной школе разрисовывал парты и стены, а в средней его ловили с сигаретами. Помимо всего этого, когда Бернарду было тринадцать, в его шкафчике обнаружились залежи порнографических журналов. Кто-то самозабвенно утверждал, что видел его недавно в Запретных землях в клубе. На вопрос: «А как ты сам оказался там, ведь несовершеннолетним вход воспрещён?» – информатор увильнул от ответа и вышел из чата.