А на них и легли основные заботы:

могила и транспорт. Этот самый ПАЗик выпросил на заводе Харитонов — у директора,

с которым расскандалился и собирался судиться. Как? какой ценой? — неведомо.

Однако, как догадывался Антон, чтобы ехать сейчас в этом безплатно

предоставленном автобусе, поступиться Харитонову пришлось многим. Каково это

самолюбивому инженеру? Антон ощущал рядом плечо Харитонова, и ощущение это

рождало какое-то особое чувство единения и уверенности, что все будет хорошо,

как надо. Факт присутствия в гробу тела Мармеладыча перестал казаться каким-то

чудовищным недоразумением. Ведь это всего лишь тело, а сам Мармеладыч сидит

рядом с каждым из них, держит за руки и заставляет быть лучше и честнее…

Могила была

готовой. Петька Шкаф в заляпанных глиной ботинках суетился, срывался на крик,

командуя, как и куда ставить гроб. Трое его помощников жуткого похмельного вида

старались выполнять его команды, но выходило у них неловко, от чего Петька

свирепел и еще пуще орал. Антон, жалея мужиков, которые с тайной надеждой

осматривали каждого выходящего из автобуса, — не блеснет ли у кого в руках

заветное стекло? — сам включился в работу. Петька, чувствуя их страстные позывы

(а может и сам снедаемый ими?), кипятился и изливал из себя много лишних слов.

Желваки на его еще более запавших щеках ходили ходуном, но глаза все равно

светились радостью: как же, выдержал обещание! Антон похлопал Петьку по плечу:

— Все

нормально.

— А как же! — с

вызовом отозвался тот. — Уговор есть уговор."

"Гроб поставили

на козлы, и Петька, успокоившись, пристроился у его изголовья, рядом с

Харитоновым. Крышку открывать не стали (так наказал батюшка, когда просыпал по

погребальному покрывалу крест из песка… ""Господня земля и исполнение ее

вселенная…"") — не хотелось ничего нарушать и делать вопреки. Антон заметил

Дусю, стоявшую на краю могилы и пристально глядевшую в ее разверстую глубину.

Выглядела Дуся необычно: печать всегдашнего безмыслия словно слетела с нее и от

того она странным образом изменилась — и не только выражением лица, но и

фигурой, разгладившейся и  полегчавшей. Антон вспомнил услышанную в

предпохоронной суете трагическую, словно выпавшую из-под пера какого-нибудь

неведомого мира постсоветского Шекспира, историю Дусиной семьи. Ее отец, до

разбойничьего 1991 года, служил прапорщиком где-то в Казахстане. Вместе с ним,

в таком же чине, подвизался и молодой тогда еще Петя Шкаф. Мужики, хотя и была

у них разница в возрасте, дружили и, как водилось, пропивали понемногу

армейское добро. Петя тогда уже развелся и жил бобылем. В том самом девяносто

первом, когда все затрещало по швам, и произошла трагедия: машина, в которой

ехала вся Дусина семья, попала в жуткую аварию.