А грузчики шептались

по углам: и чего, мол, не отдал? Чего, мол, за чужое добро башку свою подставил?

Виноватых и правда не искали. Порешили, что, мол обычная скоропостижная смерть.

Переволновался, мол, человек из-за семейных передряг. С кем не бывает? Петра

Петровича Муса в отпуск отправил, что б языком много не болтал. А тот, сам вину

за собой чувствуя, особо и не рвался правду искать, да виновного наказывать.

Совсем он растерялся, на похороны даже не пошел. Но на третью ночь, как

схоронили сотоварища, видит сон. Сидит он в деревенской избе за дощатым, не

крытым скатертью столом, а напротив него какой-то дед сурового вида с густыми

насупленными бровями.

— Ты чего ж это, Петька, —

говорит грозно и зло, — задуманного не хочешь исполнить? Ты раз решил, так,

исправляй, шельмец!"

"— Чего исполнить? —

спрашивает Петр Петрович, а сам силится вспомнить, что же это за суровый

старик?

И вдруг, разом всплывает в

памяти: Иван Григорьевич, председатель сельсовета. Его Петр Петрович лишь

пацаном видел, умер тот в конце пятидесятых. Говорили про него, что в свое

время был несгибаемым борцом с кулаками, да с попами-захребетниками. Одних в

Сибирь, других — под суд за контрреволюцию. Храмы закрывал, колокола — с

колоколен вниз долой, иконы — в костер. Много, говорили, за его плечами

людского горя да слез схоронилось…

— Ты мне Ваньку не валяй! —

грозно наседает, меж тем, Иван Григорьевич, — знаешь прекрасно, что тебе след

исполнить. Что б завтра же и сделал!

— А как вы меня нашли? —

спрашивает Петр Петрович. — Ведь больше сорока лет не видались?

— А что мне тебя искать-то,

охламона? — стучит по столу кулаком дед. — Ты у меня всю жизнь перед глазами.

Учу я тебя, учу уму-разуму, да, вижу, что не туда ты хочешь пойти, не в мою

сторону. Да я тебя в порошок! Да я тебя свиньям скормлю, если не выполнишь, что

решил! Да я тебя своими руками… — дед тянет через стол высохшие темные, словно

измазанные какой грязью руки с огромными загнутыми вниз желтыми ногтями, —

Задавлю, как кутенка…

Тут Петр Петрович проснулся

в холодном поту и в тот же миг сообразил, чего от него добивался мерзкий

злобный старик. «Это что б я сплясал, — подумал со страхом, — точно, что б на

могиле русскую плясовую сбацал, я ведь всю жизнь свою об этом мечтал. Но только

как же теперь, после всего, что было? Теперь никак не возможно…»

Утром жене о сне ни пол

слова не сказал, но на кладбище все-таки решил побывать — на всякий случай.

Съездил на работу, расспросил у грузчиков, где могила и прямиком в Орлецы.

Сначала там к храму подошел, ровненькому и стройному, как свеча восковая. Не

так давно его здесь возвели и Петр Петрович прежде его ни разу не видел.

Постоял, посмотрел, хотел, было, и перекреститься, но рука от чего-то не

поднялась.