С такой же, как и у меня, болью в сердце.

Почему?

За тысячи лет цивилизации мы так и не научились жить в мире хотя бы сами с собой. Можно ли просто не делать больно близким? Просто ценить и любить друг друга?

Какая-то бессмысленная жестокость.

Словно дети в своей безответственности и жестокости.

В своём эгоизме.

Когда солнце рухнуло в море, сверкнув напоследок малиновым лучом по далёким облакам, вокруг почти моментально стало темно.

Бархат южной ночи, которого мне так не хватало в Москве, окутал своим покрывалом.

Вечный спутник зимы – Орион – засверкал своим поясом над краем моря и берега. Голубоватая Бетельгейзе перемигивалась с ярким Альдебараном, пока над горизонтом не поднялся Сириус на другом конце пояса.

Уже поздно.

Стало зябко и одиноко. Остро пахнуло выброшенными водорослями.

Зачем я здесь?

Нужно возвращаться домой, к маме, к сыну.

Они волнуются.

Я побрела обратно, засунув руки в карманы, опустив голову и напялив плотнее капюшон. Слёзы высохли, а горло немного саднило от крика.

Ветер шумел деревьями, и капюшон глушил все звуки вокруг.

Поэтому, когда тяжёлая, явно мужская рука опустилась ко мне на плечо, я заорала от ужаса на всю улицу.

Восемнадцатая глава

– Ты что орёшь, как потерпевшая? – встряхнул меня за плечи мамин муж Валерий Сергеевич.

– Нельзя же так к людям подкрадываться. Они же живые, – пробурчала я.

– Я не подкрадывался! Я тебя звал, а ты идёшь, словно потерянная, и ничего не замечаешь вокруг. У нас здесь, между прочим, иногда такие умники лихачат. Костей не соберёшь! – отчитывал меня муж моей мамы.

Какой он нудный! Что мама в нём нашла?

– Мать говорит, ты разводится надумала? – спросил он, помолчав и пожевав нижнюю губу.

– Да, – подтвердила я.

– Славка вроде же нормальный мужик? Что это ты надумала? – Валерий Сергеевич сунул руки в карманы и угрюмо сопел, шагая рядом.

– Он повёл себя подло. Он изменяет мне, – пробурчала я.

– А нечего было работать, как оголтелой! Вместо работы лучше бы ребёночка ему родила. И Славка не смотрел бы на сторону! – вот откуда у моей мамы появилось внезапно это чадолюбие.

– Мой муж любит другую женщину. Давно. Ещё до встречи со мной. Сейчас она вновь позвала, и он поскакал, разрушая всё на своём пути. Дети, жена, его родители, ему мы безразличны, и наше мнение до фонаря, – я пожала плечами – Владиславу всё равно, один у него сын или трое. Его влечёт былая любовь.

– Он рехнулся? – Валерий Сергеевич остановился и повернулся ко мне в недоумении.

– Ему любовь застилает глаза. Не видит и не слышит никого вокруг. Говорит, что она нежный цветочек и погибнет без него, – пожаловалась я этому практически чужому человеку.