Ведь Владислав абсолютно уверен, что она слабая и её нужно поддерживать. Хотя на самом деле эту пиявку обухом не перешибёшь.

Но в итоге, по результату, ведь она, хищница, прикинувшись беспомощной и нуждающейся в защите, победила меня. С моей уверенной позицией твёрдо стоящей на ногах и самодостаточной женщины.

Я вздохнула в очередной раз. Как ни теоретизируй и не охай, всё равно свою суть не переделаешь.

А мне претит претворяться никчёмной. Свинство это и паскудство.

Или равное партнёрство, или уже жизнь одной.

Вырастить Данилку.

Но как мальчишку растить без отца?

Я подтянула согнутые ноги к себе, обнимая их руками, и свернулась калачиком на кресле. Положила голову на коленки, повернув набок к иллюминатору. Отвернувшись от Данила.

Как же мне больно!

В свете последних событий мне теперь кажется, что и не любил меня муж никогда. Я, вспоминая наши с ним моменты, теперь, с высоты предательства, вижу всё в ином виде.

Вот когда он, дурачась, года два назад, на море пытался поднырнуть под меня или когда мы с ним на равных длинными и вязкими движениями плыли по закатной солнечной дорожке в казавшейся маслянистой тяжёлой воде, тогда он тоже не любил меня?

Или когда он догонял меня на лыжах в подмосковном лесу в поскрипывающей тишине соснового бора, и мы целовались с ним, как сумасшедшие на морозном воздухе казавшейся далёкой базы отдыха. До покалывающих губ. До обжигающих взглядов. До трясущихся рук.

Это была просто страсть?

Просто тяга к молодому телу?

Любил он свою Ирину тогда?

Мимо прошла стюардесса и попросила меня сесть ровнее. Они собирались разносить самолётный ужин. К тому же Данилка зашевелился, просыпаясь.

Я вытерла лицо влажными салфетками, не желая выползать из своего закуточка около окошка. Не хотела идти заплаканной среди чужих людей к умывальнику.

Ничего.

Как-нибудь проживём.

Что случилось, то случилось.

Пути назад уже нет. И что сделано, не вернешь. Фарш назад не провернешь.

Поскольку теперь аэропорт в Анапе не работает, а из Адлера ласточка мчит только в два часа после полудня, я забронировала нам с сыном номер в небольшой гостинице, скорее даже, «гостевом доме» на эту ночь. Чтобы не мучится автобусом ещё восемь часов.

Мы ведь прилетим уже в темноте. А жаль. Мне нравится, как заходят на посадку самолёты в Адлере. Всегда захватывает дух, когда огромный тяжеленный лайнер скользит над морем, и не замечаешь, как идёт снижение, пока самолёт резко не налетает на стремительно приближающийся берег. Несколько минут, и вы уже выруливаете на посадочной полосе аэропорта.

Я посмотрела в темнеющее окно иллюминатора и, будто подгадав моё желание, последний солнечный луч призраком надежды на лучшее, подмигнул мне из-за горизонта.

Гостевой дом меня не впечатлил, слишком тесно и не очень опрятно.