— Да, черт тебя, дери, — рычу я. — Просто поговорим, пойдем… к семейному психологу?

— И что ты готова простить кобеля, который наскочил на твою подругу? Понять и простить? Твоя любовь на это способна? И мы будем у семейного психолога все это мусолить и мусолить, да?

— Ты меня отталкиваешь.

— Да, — невозмутимо отвечает Матвей.

— И винишь меня?

— Нет.

— Но…

— Я не хочу разговаривать, Ада, — шипит он. — Не хочу. А то, чего я хочу, не будет. Тебе нужны разговоры, ты хочешь меня и себя препарировать, разобрать по косточкам и собрать, а этого мне не надо.

Мне нужна прежняя жизнь, Ада. Мы сейчас можем выйти из здания суда прежними?

— Нет, — опускаю взгляд, а Матвей поднимает мое лицо за подбородок.

— Ты все равно будешь моей женщиной.

— А если я хочу остаться женой? — едва слышно отвечаю и пальцы начинают неметь и дрожать.

— Въедливой, настырной. Той женой, которая будет копать и копать, когда я прошу оставить меня в покое, потому что именно этого я жду?

— Я просто хочу тебя понять, — по щеке катится слеза.

— А вот не надо меня понимать. Я не хочу, чтобы ты меня понимала. Я собаку поэтому завел.

Несколько секунд недоуменно молчу, и возмущенно шепчу:

— Ты, что, меня сейчас на уровень собаки поставил?

Тимур в стороне сжимает с тяжелым вздохом переносицу. И плакать резко расхотелось.

— Ну, вот какие с тобой разговоры? — Матвей смахивает слезу с моей щеки.

— Обалдеть, — шепчу я. — Я, короче, должна быть твоей собакой?

— Я не об этом, — открывает дверь передо мной, пропуская вперед.

В небольшом кабинете за Т-образным столом нас ждет Екатерина Севастьяновна. Полная низенькая женщина с усталым взглядом. Наш мировой судья.

Мы с Матвеем садимся друг напротив друга.

Для вида просматривает все документы, сдвинув очки на нос, затем собирает их и многозначительно постукивает краем стопки по столешнице.

— Документы-то в порядке, — говорит Екатерина Севастьяновна. — Тимур с ними никогда не лажает. Он у меня в любимчиках.

Тимур криво улыбается.

— Разводимся, милые? — Екатерина Севастьяновна переводит взгляд с меня на Матвея. — Может, кто в отказ? Может, кто потребует три месяца на примирение? Или, может, передумали?

Глава 38. Пошел ты

Я встаю.

Стул громко и неприятно скрипит ножками о гладкий белый кафель.

— Так, — Екатерина Севостьяновна смотрит на меня из-под очков.

Матвей медленно выдыхает.

Козел.

Собака, значит?

А ничего, что собаки бывают злыми, агрессивными и очень упрямыми?

Я вскидываю руку в сторону Екатерины Севастьяновны, которая, впечатлившись моим резким и властным жестом, вручает мне стопку документов."

"Я делю ее на три стопки поменьше, а затем рву на четыре части, зло и в дикой ярости вглядываясь в глаза Матвея.