Ты ждешь, что я полезу в бутылку и устрою тебе войну, чтобы жилы порвать и выйти якобы победительницей без последних трусов. Если брак, то по великой любви, а если развод, то в ненависти и борьбе.

— Да ты сам этого добиваешься, — скрежещу зубами.

— Я в этом сценарии сопьюсь, — Матвей усмехается.

— Да делай ты, что хочешь, только без меня, — вжимаюсь в угол.

— А как же пьяные крики под твоими окнами? — подходит вплотную и улыбается, как безумец. — Звонки посреди ночи? Слежка? Сообщения с угрозами и тут же словами о любви? Заявления в полицию, чтобы чокнутого бывшего, который ломится в твою дверь, закрыли? Потом меня найдут где-нибудь в канаве, и ты выдохнешь.

— Ты не в себе."

"— Но этого не будет, — выдыхает в губы, вглядываясь в глаза. — Ты права, я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Это слишком просто, Ада, — пробегает пальцами по лицу. — Я все равно останусь мужем, пусть и бывшим. За этим словосочетанием “бывший муж” останется наша история, наш первый раз, наши ночи, в которых я массировал твои ноги во время беременности. И ты к ним будешь возвращаться раз за разом. И в этих воспоминаниях я буду рядом с тобой, как и ты со мной.

Развод не сотрет нам память, Ада.

Глотку схватывает спазм боли слез. Он прав.

— Воспоминания имеют свойства тускнеть, — выдыхаю я.

— Где-то за горизонтом, — шепчет Матвей мне на ухо, — меня ждешь ты…

Я задыхаюсь и, кажется, чувствую запах костра в ночи и вижу искры, что летят от всполохов огня. Пальцы Матвея перебирают струны гитары, в голосе пробивается бархатная хрипотца, а кутаюсь в его куртку. Утыкаюсь носом в ворот, вдыхаю терпкий запах парфюма и поглаживаю шершавую кору бревна, на котором сижу.

Через несколько строчек тихой песни Матвей положит гитару, решительно притянет к себе и поцелует.

В первый раз и впервые я почувствую густое, жаркое желание к мужчине.

— Я в твоей голове, Ада, — губы Матвея почти касаются моего уха. — Я твой личной демон.

— Самодовольный индюк! — толкаю его в грудь.

— Мне надо вернуться за телефоном, — обходит перевернутый стол, перешагивает через стеллаж и забросанные папки и у двери оглядывается. — И я напишу тебе, когда назначу встречу.

— Ты разбил мой телефон, истеричка, — едва слышно отзываюсь я.

— На домашний позвоню, — пожимает плечами.

 — Или Лиле. И не злись на нее, — ухмыляется, — хотя… у меня тогда будет больше шансов быть хорошим папочкой, который спрячет ее под крылышко от плохой мамочки, — подмигивает с усмешкой и выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— У меня все будет хорошо! — выскакиваю за ним. — У нас с Лилей все будет хорошо! И ты не станешь тем, по кому я всю жизнь буду тосковать!

Оглядывается:

— Я был хорошим мужем, хорошим любовником, хорошим отцом, — щурится. — Есть по чему тосковать, Ада.