Кир воспитывался в культурной среде, а элементарных правил почему-то не усвоил.

— Ты правда рада меня видеть или вчера сказала так, к слову? — с волнением в голосе спросил Голубев.

— Я не знаю, Макс. Столько лет прошло, всё так изменилось, и мы тоже изменились. Но мне приятно встретить старого друга.

— Да, настолько старого, что сразу не узнала, — засмеялся Макс, — мы правда изменились. Послушай… ты меня хоть иногда вспоминала? — сказал он уже серьёзно и, прищурившись, заглянул в глаза, будто хотел проникнуть в душу.

— Первое время, когда уехала из Энска, да часто, а потом нет.

— Не хотела? Привыкла к другой жизни?

— Не в этом дело, просто было не до того: учёба, работа…

— Муж, — добавил Макс.

— Да, муж, — я с вызовом взглянула на него. — У тебя-то тоже было о ком заботиться.

— Было, но я страдал по тебе.

— Может, не по мне ты страдал, а из-за того, к кому я уехала?

Голубев усмехнулся вроде бы и весело, задорно, но я чётко уловила, это была игра: в глазах было столько смятения, столько боли. Да, не так всё весело в его жизни."

"— Краснокутский — то, наверное, уже хенерал? — Макс так и произнёс, вместо [г] звук [х].

— Ещё нет. Но обязательно будет, — ответила я твёрдо. Почему-то стало обидно за Кира.

— Ну а ты? Наверное, уже заслуженная артистка больших и малых театров?

— Не вышло из меня артистки, хватило таланта только на детскую студию в Центре творчества.

— А своих детей нет?

— Нет, — с болью в голосе ответила я, это не ушло от внимания Макса:

— Не получается?

Я молчала, не желая продолжать эту тему.

— А у меня сын, правда, я не живу с ним, но помогаю его матери во всём: и финансово и в воспитании ребёнка. А у тебя, значит, нет детей, — усмехнулся Макс. — Слабаком оказался Краснокутский?

— Ты-то чем занимаешься? — перевела я тему беседы на Голубева, будто не услышав его вопроса. Ей — богу, разговор какой-то бестолковый, будто глухой со слепым общается. — Всё так же ремонтируешь компьютеры?

— Нет, что ты. Это всего-то увлечение, а занят я сейчас другим: у меня свой спортивный клуб.

— О как, — воскликнула я, — а потом поправила себя: — Хотя чему удивляюсь? Ты же всегда занимался спортом.

— Ну да, именно твой скоропостижный отъезд и способствовал изменению моей жизненной философии: хватит работать на дядю, пора самому заниматься делом. Так что, отчасти могу сказать тебе спасибо. Не ты бы, Лерчик, вряд ли что-то путное из меня получилось бы, а так и университет окончил, и кое-какой бизнес сколотил.

Внезапно он изменил презрительно-высокомерный и одновременно обвиняющий тон разговора и стал прежним Максом, которого когда-то я так любила.

Мы заговорили о друзьях, школьных учителях, о том, что Голубев уже давно уехал из Энска и живёт на другом конце страны — я знала об этом от общих знакомых.