Он загонял воспоминания всё дальше и дальше, даже научился с этим жить, научился справляться с тоской, изводя себя работой. И со временем смог спокойно листать фотографии в смартфоне, где мы счастливые и ещё влюблённые друг в друга.

Ничего в душе уже не ёкало, ничего не свербело. Вылечился, кажется.

Однако вместе с воспоминаниями обо мне ушла острота чувств, трепет, да и любовь тоже ушла.

Что такое любовь, он узнал только во времена общения со мной. Когда смотрел на меня, понимал, что не просто смотрит, а любуется, как произведением искусства. Ни с одной девушкой, женщиной потом такого не было.

И вот эта неожиданная встреча на парковке, всё снова перевернувшая, весь выстраиваемый годами уклад полетел в тартарары.

Как будто не было уже в жизни проходящих девушек и женщин, как будто между нами больше не стояло прошлое.

— Наверное, это и есть любовь безусловная, которая со временем может поутихнуть, но совсем не исчезнет никогда. И что с этим делать, я не знаю, — тихо признался Макс. — Но сказал, и, кажется, стало легче."

"Я молчала: а что могла ответить? По-дружески успокоить, сказав, что вернётся к себе домой и снова обо всём забудет, в душе появится уют и гармония?

Но это только слова, если у Макса возникла необходимость излить душу, это не означает, что он ищет успокоения. А чего он ждёт? Прощения за свои поступки или поощрения?

Будто услышав мои мысли, Голубев продолжил:

— Поедем со мной, а? — Он, поймав, должно быть, мой ошарашенный взгляд, замахал руками: — Нет, не на Дальний Восток, а куда-нибудь в столицу, пока — в Москву или Питер, а потом — за границу. У меня есть деньги. Много.

— Нет, — коротко ответила я.

— Почему? Если думаешь, что потеряешь место в театре, то не беспокойся, я всё устрою, и поступишь в любой другой театр. — Я усмехнулась, покачав головой: не в этом дело. Наконец Макс понял: — Но я другому отдана, так? Хотя бы подумай, что тебя ждёт дальше.

— У меня семья, муж, и потом мы собираемся усыновить детей. А ещё… понимаешь, я люблю Кира. Конечно, тебе неприятно это слышать, но так и есть. Прости.

Макс нервно рассмеялся:

— Любишь? Да он же…

И замолчал, махнув рукой.

— Что он? — вскинула я на Голубева внимательный взгляд. — Говори, если начал.

— Да ничего. Извини, мне пора. — Он встал. — И всё-таки подумай над моим предложением. На спектакль завтра обязательно приду — найду время, а уже вечером должен быть в Наукограде.

Голубев ушёл, а я по-прежнему сидела, задумавшись, в этом удобном кресле.

Глава 13

Я всё никак не могла понять, что имел в виду Макс, когда сказал дурацкую фразу: «Да он же…» Что он? Не любит детей? Не терпит животных? Изменят? Берёт взятки? Терпеть не могу недосказанность.