Не озлобиться, не превратиться в одну из тех блеклых женщин с несчастными злыми глазами, которые при каждом удобном случае авторитетно заявляли, что все мужики сволочи и кобели.

Несмотря ни на что, она верила. Верила Максу. Верила в нас.

Ее вера держала меня на плаву. Была той соломинкой, за которую я отчаянно цеплялась, чтобы не сорваться в бездну.

Если она, преданная и увидевшая предательство своими глазами, смогла переступить и идти дальше, то и я смогу? Так ведь?

Страшно было до дрожи.

Я боялась ошибиться, поверить в то, что Макс невиновен….

А если все-таки виновен? Что если мама все-таки ошибается, и ее вера в людей не стоила и выеденного яйца? Что тогда?

Или, наоборот, поставить точку, подписав приговор нашим отношениям.

Этот маятник убивал меня. Причинял столько мучений, что я ночами не спала, все думала, думала, думала.

Максим про малыша до сих пор не знал. Возможно, никогда и не узнает… и не простит меня за это. А возможно станет хорошим отцом, который никогда не сделает больно своему ребенку, как это сделал мой отец.

Возможно. Я не знаю

— Не торопись, Даша, — умоляла мать, — не торопись. Чтобы ни происходило в жизни, какие бы проблемы ни случались, помни — все пройдет.

И исправить можно что угодно, кроме смерти. Не торопись.

Я была благодарна ей за то, что она поймала меня, когда я как в тумане шла к врачу, намереваясь разом покончить со всем. Не отпустила, не позволила на эмоциях сделать то, о чем я возможно потом жалела бы до конца своих дней. Она притормозила меня. Дала время подумать, прежде чем совершить роковой шаг.

Но как же сложно, как страшно принимать решение.

И все же я решила успокоиться и дать себе время до Нового Года. Осталось всего несколько дней до тридцать первого декабря, потом выходные, которые я намеревалась провести наедине с самой собой, а потом рубеж.

Точка, которая определит всю мою дальнейшую жизнь."

"Да я рисовала себе эти точки, рубежи, невидимые линии, пытаясь хоть как-то упорядочить свою реальность, но на самом деле это были попытки спрятать свой страх. Только и всего.

Я бы, наверное, вообще забилась в нору и сидела там, до одури вспоминая о том поцелуе в Синей Розе, если бы не мама.

Она не давала мне провалиться, заставляла двигаться и просто жить. Именно по ее настоянию я вышла на работу.

Ставала утром, красилась, собиралась. Решала рабочие задачи, о чем-то говорила с людьми.

Это помогало отвлекаться, но стоило колоссальных усилий. Я приползала домой выжатая как лимон, ужинала, не чувствуя вкуса, и падала на кровать. Сил на бесконечные размышления не оставалось, что тоже было неоспоримым плюсом.

А еще, не знаю каким образом, ей удалось уговорить меня идти на этот дурацкий корпоратив.

— Отдохнешь, расслабишься.

— Мам, ну какой отдых, — стонала я, — у меня нет настроения.