А где Артем? — да твою ж мать, как одним словом она умудряется вывести меня из себя?

— Где был, там уже нет.

Беру ее шубу и подхватываю Настю на руки. Спускаюсь с ней на улицу и усаживаю на заднее сиденье, сам сажусь рядом, давая водителю знак трогаться. Молчание добивает. Это что за такая реакция?

— Что он тебе сделал?

— Ничего. Я не хочу разговаривать. Можно побыть в тишине?

И тут у меня закрадываются серьезные сомнения. Что этот выблядок успел ей сделать? Такое поведение для Насти не характерно. Лучше бы истерила, ей-Богу.

Сорок минут молчания кажутся вечностью. Впервые совсем не понимаю как себя вести. И только лишь, когда мы останавливаемся у снятого дома, Настя наконец-то нарушает молчание.

— Принеси мне, пожалуйста, сапоги.

— Сам донесу, — грубо бросаю я, выходя из машины.

Сгребаю ее на руки и несу в дом. И стоит только поставить Настю на ноги, как я понимаю, что она хромает. Перехватываю ее за руку, когда она намеревается уйти.

— Что с ногой?

— Ничего страшного. Подвернула. Пройдет. Пусти, я хочу умыться.

— Может быть, мы сначала поговорим о том, что произошло?

— А есть смысл? Я дура, ты молодец. Все. Возьми ремень, отхлестай или как там правильно отхлещи несмышлёную малолетку и поставь галочку в журнале, — и ей-Богу, отхлестал бы.

— Что он успел тебе сделать? — по слогам повторяю я, понимая, что закипаю от злости.

— Ничего, я же сказала.

— А что с губами?

— Я просто стерла помаду. Артему она не понравилась. Я хочу в ванную.

Смотрю ей вслед и, кажется, готов все крушить от злости. Сжимаю кулаки, не зная куда себя деть. Скидываю пиджак и принимаюсь нарезать круги по гостиной. Меня хватает на несколько минут. Благо замков в ванной нет.

— Выйди отсюда, — не поворачиваясь ко мне, бросает Настя, оттирая размазанную под глазами тушь.

— Мне не нравится твое состояние. Мне будет спокойнее, если я буду тебя видеть.

— Что-то тебя это не заботило, когда оставлял меня одну и проводил время со своей ненаглядной Сашенькой, — услышав такую претензию от любой другой женщины, я бы моментально закрыл ей рот и пресек любую попытку продолжать бессмысленный разговор. Сейчас же я даже рад, что Настя наконец отмерла и стала предъявлять мне претензии.

— А, ну, конечно, я должен был ей фукнуть и при всех громко крикнуть «не подходи ко мне, убогая, я женат?! Так?

— Ну а почему бы и нет. Ты же запретил мне даже здороваться с Артемом.

— Может быть, я тебе это запретил, потому что Саша не интересуется моей жизнью и не высматривает, где я могу появиться, и ей на меня плевать, как и мне на неё, в отличие от Горского, который только и делает, что высматривает, где ты можешь появиться? Сказал не совершать никакой глупости, а ты как будто специально меня провоцируешь и садишься добровольно к нему в машину, чтобы меня позлить.