Но настоящий сюр для меня наступает, когда Настю переводят в плату интенсивной терапии. Хотя, какой это сюр? Это полный пиздец. Еще никогда мне не хотелось так послать всех на хрен. От многочисленных родственников до персонала. Сука, выводят из себя все. И только на удивление малая спокойна как удав. Понимаю, что вот-вот останусь с ней один на один и это немного отрезвляет, и отвлекает от происходящего. Страшно? Очень.

— Не волнуйся, мы тебе поможем. Ты же уже купил необходимые вещи? — спасибо двадцать первому веку и продавцам, которые знают все. Были бы деньги.

— Купил и, нет, спасибо, Марина, я справлюсь сам.

— Вадим, ты давай не храбрись, — вставляет свои пять копеек можно Гергердт старший.

— Еще раз, Костя. Я справлюсь сам. Если мне что-то понадобится, я спрошу у вас совета.

* * *Чувство такое, что я нахожусь в какой-то другой реальности. И вот я один на один с ребенком, который вполне себе мирно спит в переноске. И я, который лишний раз боюсь пошевелиться. Но понимаю что надо. По хер, что и кто там говорит про тугое пеленание, я за нескончаемую, по ощущениям, ночь, благодаря многочисленным мамкинским форумам, однозначно для себя решил, что никакого пеленания не будет.

Вот уж никогда бы не смог подумать о том, что собственная дочь сможет меня отвлечь в такой период от идиотских мыслей. И это при том, что от переизбытка информации о новорожденных, с каждым часом я все больше и больше в диком напряге. Всего один день благо без катастрофы, но я уже в полной мере осознаю, насколько эгоистично было с моей стороны не интересоваться всем этим. А ведь сейчас максимум на что я был бы способен, это подержать ребенка и сменить подгузник через не хочу, будь рядом со мной Настя. Потому что так проще.

И звонить страшно, и оставаться в неведенье еще хуже. И надоедать тоже нельзя, иначе и телефон на хрен заберут, и не посмотрят ни на что.

— Ты как?

— Хорошо, — херня. Нет, не так. Полная херня. И вроде голос ее, но то ли ревела, то ли хрен пойми что. — А вы?

— У нас все нормально, так что можешь не переживать.

— И что, никто не помогает?

— Да вот гусь твой помогает. Он мне в качестве собеседника. Как забрал Наташу домой, так этот говнюк смилостивился ко мне. Не нападает, не угрожает. Кажется, слушает мои речи.

— Прости. Я не так все это представляла. Каждый час хочу звонить, а потом одергиваю себя, что буду вам мешать или будить. Слушай, мне кажется, я тебе это никогда не говорила, даже не знаю почему. Я тебя люблю. Мы как-то в машине с тобой ехали и ругались после того, как ты забрал меня из кафе, когда я там встречалась с Артемом. Я тогда вообще не про него говорила, а ты и не понял.

— Если честно, я и сейчас не понял.

— Я тогда сказала что-то вроде я тоже не понимаю, как я влюбилась в мудака. Это было про тебя. Я тебя имела в виду.