— Ты кончаешь?

— Пока, нет. Это я так думаю.

— О чем?

— О том, какого хрена я первая в ряду!

И все-таки сдержаться не получается. Усмехаюсь в голос в ответ на ее реакцию.

— Без паники. Что ты перед собой видишь?

— Вижу, что какой-то гееподобный мужик выполняет судорожные фрикционные движения верхними конечностями, бегая по перекрестку и свистя свистулькой.

— И что он хочет?

— Тут надо быть актером пантомимы, чтобы разобрать, что он хочет изобразить своим выступлением. Ты же знаешь, что он хочет, тебе жалко, что ли, помочь жене?

— Ну представь, что меня здесь нет. Ты бы что делала без мужа?

— Вышла бы из машины и пошла домой.

— Еще.

— Понадеялась бы на интуицию.

— Ну и что она сейчас тебе советует?

— Что я зря посадила тебя в машину. Ты накликиваешь на меня беду.

— И тем не менее, представь, что меня здесь нет, лучшая автомобилистка года.

— Ну, я тебе это еще припомню, Вадим.

— Окей. Если палка смотрит в рот, делай правый поворот. Если палка смотрит влево, проезжай как королева. Если палка смотрит вправо, ехать не имеешь права. Если он к тебе спиной, то не рыпайся и стой.

Вашу ж мать, лучше бы не говорил.

— Кому в рот и какая палка?! И кто ко мне спиной? Ху…й, что ли?

— Хулительница мне в помощь.

— Ой, все. Раз никакой гондон не сигналит сзади, значит, не надо ехать. Спасибо за помощь, дорогой муж.

— Никакой гондон не сигналит сзади, потому что точно так же не знает правил. Проезжай, давай.

— Точно?

— Сто процентов.

— Но я хороший водитель. Честно. Этого наверняка никто не знает, кроме тебя, — спустя несколько минут наконец произносит Настя.

— Вот доберемся до места назначения, и я скажу тебе какой ты водитель, невзирая на регулировщика.

От стараний, кажется, скоро высунет язык. Но надо отдать ей должное, водит она не так, как я предполагал. Вполне сносно, правда уверенности не хватает.

В очередной раз залипаю на ее ногах, руки так и чешутся ее потрогать. Наваждение какое-то.

Как там говорят, вся жизнь пролетает перед глазами? Пролетела. Какое-то мгновение и при повороте, на встречку вылетает машина. Не знаю, как у Насти получается свернуть, избежав столкновения и при этом умудриться затормозить в сантиметре от дерева. Сидим неподвижно и молча, кажется, целую вечность.

— Ты как? — наконец произношу я.

— Кажется, я обосралась. А ты?

— Кажется, тоже.

Синхронно переводим друг на друга взгляды и начинаем истерически смеяться. По ощущениям, снова вечность. И замолкаем тоже одновременно. Я знаю этот взгляд. И в подтверждении моих слов, Настя расстегивает ремень и скидывает с себя босоножки. А затем, несмотря на неудобство, ловко перелезает ко мне. Отодвигаю сиденье, и Настя удобнее усаживается на меня, правда чем-то хрустнув.

— Ты ж моя роза, звезда артроза.

— Да я такая.