Прошу, давай… – он делает вдох, насыщаясь какой-то идеей, пока не выдает ее, – завтра мы поедем к твоим родителям, устроим им ужин за свой счет. Подарим подарок. Только не плачь, умоляю, Мила.

– Герман, – из глаз снова текут слезы. – Отчасти я плачу из-за этого вечера, но… Я…

– Говори, ну же. Скажи, что ты хочешь и я все сделаю, клянусь…

Мой подбородок затрясся, от слов, которые я сейчас должна была произнести.

– Герман, я так не могу. Понимаешь? Чувствую, что не могу…

– Как так?

Он останавливается и, уперев руки по бокам бедер, ждет мой ответ.

– Этот месяц, он стал большим испытанием. И раньше у тебя бывали плохие дни, но в этот раз… Ты очень изменился и… я ловлю себя на мысли, что я боюсь тебя, – голос сипит от слез и сдавливающего горло кома. – И наша дочь…

– О чем ты? – его взгляд из сожалеющего, становится внезапно суровым. – Что наша дочь?

– Оксана тоже тебя боится. Твоя дочь тебя боится, Герман.

Шок на его лице так красноречив, что я уже сожалею о сказанном. Но я не лгала ему о нашем ребенке.

– Она меня боится? Что ты хочешь этим сказать? Что я какой-то монстр? – его руки взлетают вверх на эмоциях.

– Я сказала лишь то, что твоя дочь боится твоих срывов.

– Это ты? Ты ей наговорила?

– Наговорила? – его слова меня выводят из себя. – Ты что не замечаешь сам, что, когда ты дома, не разучился говорить спокойным голосом? Ты постоянно орешь на меня. И неужели ты не думал о том, что твоя дочь это услышит? Но гораздо проще вылить все это на меня, не так ли? Обвинить меня, чем признать свою ошибку. Герман… да что с тобой такое?

– Ты прекрасно знаешь, что со мной, Мила. Так сложно быть просто женой? А не капать на мозги?

Отшатываюсь, с трудом сдерживаясь и понимая, что, то решение, которое я приняла, самое верное для нас сейчас.

– Я тебя услышала.

Воздух проникает в легкие с трудом, но я все же говорю.

– Герман, нам нужно временно пожить отдельно.

Все! Сказала!

Пронзительный взгляд останавливается на моем лице, затем он быстро реагирует и приближается.

– Ты хочешь расстаться?

– На время.

Он напирает и мне становится неудобно быть зажатой между подоконником и мужем. Но я не даю ему повода, чтобы он видел мой страх.

Поэтому смотрю на него задрав голову и не отвожу взгляд.

– Ты что, мать твою, серьезно?

– Да. Это время на расстоянии, я хочу, чтобы ты занялся своим психологическим здоровьем. Тебе не становится лучше…

– А, ну ясно. Эти твои умозаключения, – отходит и задирает голову к потолку.

– Не мои. Все считают так же.

– Все? Ты что с кем-то это обсуждала?

– Твои родители, Инна. Все мы…

– Мила, – орет так внезапно и громко, что у меня в ушах звенит. – Ты что, не можешь остановиться когда нужно? Просто замолчать, – обхватывает мое лицо своими большими ладонями.