Потому что если она узнает, что я ночевала в обезьяннике с Кириллом, то апокалипсис покажется мне детским утренником.

Я вознесла еще одну короткую молитву, решив, что молитв в моей ситуации много не бывает, и вошла в квартиру. Посмотрела на обуницу и облегченно выдохнула: матушки нет.

Возвела очи потолку, поблагодарила высшие силы, сглотнула, заперла дверь и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале.

Господи, с таким видом только в обезьяннике и сидеть, местных алкашей пугать. Тушь размазалась, волосы были собраны в прическу а-ля «я упала с сеновала, тормозила чем попало», подол платья смялся…

Теперь понятно, отчего таксист всю дорогу так на меня косился. Видок под стать моей жизненной ситуации.

А все Кирилл виноват!

– Саша! Наконец-то! Господи, что с тобой? Где ты была?

– С Кириллом в обезьяннике, – честно призналась я.

С сестрой мы всегда были близки. Может, именно этот факт позволил жить с мамой и не сойти с ума. Мы были друг у друга и всегда поддерживали связь. Даже когда я уехала к отцу, то стабильно пару раз в неделю созванивалась с сестрой, присылала подарки им на праздники и следила, как растет моя племянница. Знала обо всех ее успехах и победах.

Единственной табуированной темой последние пять лет был Кирилл. Марья знала, как тяжело мне было уехать, и старалась не давить на любимую мозоль.

Лицо сестры вытянулось, а об пол звучно ударилась ее отпавшая челюсть. Глаза Марьи округлились, а я добила:

– И потеряла мобильный.

– Так, быстро в душ, потом поговорим. Уверена, что потеряла? Может, дома оставила? Я в твоих вещах посмотрю, – заверила меня сестра.

Я благодарно кивнула и утопала в душ. Мылась по-военному быстро, то и дело нервно кусая губы.

А перед мысленным взором – дерзкая ухмылка Захарова.

Боже, о чем я думаю? Почему все мои мысли всегда только о нем?

Я должна думать о своей жизни. О Викторе, которому я обещала помощь. О Марье, Василисе, маме, Басе и… Да о чем угодно, кроме него! А я думала только о нем.

И почему-то о треклятой сковородке.

В голове всплыло воспоминание, как я вылетела с ней в руках на шум драки, увидела лежащего на полу Виталика и взбешенного Кирилла. Потом – мой нервный срыв и сковородка, которой я очень хотела надавать ему по глупой голове. Не вышло, конечно, даже если бы я очень сталась, ибо реакция у бывшего была боксерская и от ударов он уворачиваться умел.

Прохладная вода остужала разгоряченный мозг, и в него стали приходить более умные мысли. Например, как мы оказались в обезьяннике? Что было до этого? Как нас нашел Матвей? И где я умудрилась посеять собственный телефон?"

"То, что Кирилл не сказал мне правду, сомнению не подлежало. У него всегда говорилка работала так, что чаще всего я терялась с ответом, а Захаров почти всегда выходил из споров победителем.