Пробую повернуться, желая взглянуть на его лицо. Понять эмоции. Но ничего не выходит. Изображение размытое, будто картина, нарисованная акварелью.

Били? Пожимаю плечами.

Я не помню. События последних дней перемешались в один запутанный клубок. Ласковыми со мной точно не были.

Грубыми. Как с приспособлением, которое можно использовать, выжать до дна и выбросить. Как не с человеком. Даже не с животным. Вещью.

Перед глазами встала та девчонка, сидевшая на койке напротив в узкой каморке. Я подумала о ней. Чем она сейчас занята? Или кем? Кого-то обслуживает или отходит от наркотического прихода? Её кто-нибудь спасёт, вытащит из той дыры?

И страх накатил с новой волной. Оглушающей. Обезоруживающей. Только сейчас выбравшись наружу. Словно до этого момента оберегая меня от истины. От того, какой могла бы стать моя участь. Жуткая.

Шамиль выключил воду. И я ощутила спиной полотенце. Мягкое, с оттенком цивилизации, от которой успела отвыкнуть.

Не понимала, что он делает.

Укутал меня в махровую ткань, привлек к себе. И я с удивлением обнаружила, что прижата к его груди спиной. Прикосновение губ к мокрому плечу заставило выгнуться, как от разряда током.

Мазнул колючим подбородком по изгибу шеи.

– Тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются?

* * *Вопрос царапал.

А сил противостоять не осталось.

Перед глазами пронеслись все беды, обрушившиеся на мою голову со дня смерти брата и отца. Все унижения, тяготы и удары, которые пришлось стерпеть.

Опустила веки и тут же ощутила, как утекаю в канализацию вместе с остатками воды. Тело обмякло.

Шамиль поддержал меня, не давая мне сползти вниз, сильнее прижимая к себе. Но с места не сдвинулся.

Ответа ждал?

Мне было больно. Предательски больно. Но не телу. Душе. От поставленного вопроса. И я сама не осознавала источника этой боли. Откуда она брала свои корни, почему пронзала меня рядом с ним.

Будь у меня силы, я вырвалась бы и сбежала куда-нибудь в тёмный угол. Спряталась от него, лелея свои странные чувства к нему. Боясь, что они прольются наружу. И ревела бы до тех пор, пока не ощутила опустошение.

Но всё, на что меня хватило, поднять усталую, плетью висящую руку и положить на его запястье. Его кожа грубая, горячая по сравнению с моей. Этот контраст остро ощущался подушечками пальцев.

– Отпусти, – услышала свой голос, показавшийся чужим. – Я хочу домой.

Сказала и сама усмехнулась. Дома-то у меня нет. Матери я не нужна. Бабке – тем более.

Качнулась в сторону, пробуя устоять на ногах.

Вопреки моей воле, он вдавливает меня в себя, обнимает обеими руками, будто желая смять мои рёбра, поломать. Так, что даже дышать стало трудно.

– Ты моё самое ценное приобретение, Маугли, – тихо произносит, касаясь моей щеки своею. Раздражая мою нежную, распаренную душем кожу щетиной.