К Соломону – за то, что воспользовался моим доверием, моей детской влюблённостью. К Шамилю – за то, что заставил влюбиться. И забеременеть. Гадёныш.

Сжала челюсти, удерживая себя от колкостей, вертевшихся на языке. Высоко задирая нос.

Но то, как отец взирал на меня, воспламенило фитиль, медленно догорающий до взрывчатого вещества. Со снисходительной улыбкой. Он явно считает, что ему лучше известно, как мне распорядиться своей жизнью. Ведь я юное безмозглое создание. Его личинка, не оформившаяся во взрослое самостоятельное существо.

– Он не знал, что я выжил, Василиса, – снова этот вздох, – и многое сделал, чтобы вы не оказались в ещё худшей ситуации.

Смотрю на него с недоумением.

Можно подумать, я не в курсе того, как его дружок шиковал все эти годы. Пока я, чувствуя себя воровкой, таскала еду из холодильника бабки под её недовольным взглядом.

– Он твой друг, не мой. Развлекай его сам, – изображаю подобие улыбки, обходя отца.

Но Василий Вишневский не привык, чтобы с ним непочтительно разговаривали. Сжал моё предплечье, возвращая на место. Поднял на меня свои серые глаза. И я буквально видела, как он отсчитывает секунды до десяти, борясь с собой.

Крутой нрав у меня явно не от мамочки.

– Ты наденешь своё самое красивое платье и будешь обходительной с ним, что произойдёт в обратном случае, ты не захочешь узнать, – произнёс спокойно и холодно. От его голоса по коже побежали мурашки. Сглотнула слюну, разглядывая отца.

И зная, что угроза не пустая. И следовало бы молчать, но я не могла.

– Захочу, – вздёрнула подбородок ещё выше, не понимая, откуда взялась смелость.

Кто меня от него защитит?

Сверлит взглядом, явно раздумывая, озвучивать угрозу или нет.

– Твоя мама хорошо реагирует на лечение. Ты ведь хочешь, чтобы она его завершила и вернулась к нам?

Несколько секунд единственное, на что я оказалась способна, это хлопать ресницами. Не веря услышанному. Тугой ком встал поперёк горла, мешая дышать.

Пробовала вспомнить, каким было моё детство. Счастливым. Мне так казалось. Я ведь не знала, как живут другие дети.

И, возможно, многое в поведении отца вызывало бы вопросы у органов опеки, но в то время игры с холодным оружием и посиделки с главарями бандитских группировок представлялись лишь весёлым досугом.

"Взгляд отца смягчился. Хватка на руке расслабилась. И он почти стал походить на обеспокоенного родителя, если бы не сказанные минутой ранее жестокие и страшные слова.

Как далеко он мог бы зайти? Прекратить финансировать мамино лечение. Или нечто похуже?

– Василиса, прости меня, я был резок. Но пойми, я многим обязан Соломону. От него зависит наша жизнь. Ты красивая девушка, и он неровно к тебе дышит. С ним ты никогда ни в чём не будешь нуждаться.