Да что эта служанка может знать о затяжной войне с племенами дикарей, которые постоянно атакуют Норгеш с гор, о нападениях разбойников с моря, о вспышках мятежников на западе…?! Да и ради кого ему было жертвовать своей карьерой? Ради упрямого сына, который только и позорит его всю жизнь?

– Да как ты смеешь… – видят боги, Кристиан хотел поговорить со служанкой тихо-мирно, возможно даже предложить ей хорошую выплату, если она сама откажется от связи с его сыном, но теперь!"

"Вдруг остро захотелось намотать эту длинную почти чёрную косу на кулак, опустить руку вниз, чтобы девчонке пришлось встать на колени, и заставить её просить прощения, глядя на него снизу вверх.

Не отдавая отчёта своим действиям, Кристиан ринулся из-за рабочего стола и всей грудной клеткой прижал Эллис к стене, широко расставив руки на стене по обе стороны от хрупкой фигурки. Хотелось большего. До чувства острого жжения в кончиках пальцев хотелось сжать эту хрупкую тонкую шейку, увидеть страх в её глазах или хотя бы уважение.

– А ну, проси прощения, живо! – прорычал тяжело дыша он словно раненный медведь.

За всю его карьеру генерала-главнокомандующего ещё ни один смертник не осмеливался указывать Кристиану на его собственные промашки.

Время от времени его посещали мысли: а правильно ли он тогда поступил? Быть может, уделяй он время Леандру, всё сложилось бы не так, и он был смог совместными с сыном усилиями развить его дар, сделать из него настоящего мага и преемника. Да и свадьбе с донтрийской принцессой тот бы не сопротивлялся так отчаянно, понимая, что слишком много всего зависит от этого договора.

– За что? – служанка пронзительным ясным взглядом смотрела прямо в его лицо, гордо вскинув подбородок и цинично усмехаясь.

 – За то, что укоротила подол платья, чтобы больше не летать с лестницы в Вашем доме? За то, что осмелилась указать Вам на Ваши ошибки вместо того, чтобы лебезить? Или за то, что Ваш сын проявил ко мне интерес?

Кристиан смотрел в горящие, словно у блудливой кошки, зелёные глаза и разрывался между желанием придушить нахалку и впиться поцелуем в эти чувственные пухлые губы. Внешне робкая служанка в простом сером платье никак не вязалась с образом дикой пантеры, каждое слово которой жалило похлеще, чем осколки бомбы при Пуассе.

Кристиан поймал себя на том, что находится на грани и с трудом себя сдерживает. Больше всего на свете хотелось задрать это чёртово серое платье, неумело подрезанное девушкой, и обнажающее столь соблазнительные ножки, схватить девчонку за мягкие бёдра с такой силой, чтобы потом остались синяки на её нежной коже, и врываться в неё со всей яростью, что она в нём пробудила. Хотелось иметь её. Сильно, грубо, жёстко, много, так много, чтобы она взмолилась о пощаде.