Иду в душ, прежде порывшись в шкафу и найдя там запасную футболку мужа и чистое полотенце. А вот душ я помню лучше, там я была еще до того, как ошибочно приняла лекарство Давида.

Забираюсь под простыни и закрываю глаза, но сон не идет, хоть тело и ломит от усталости. Поворачиваюсь, чтобы включить ночник, и вижу на тумбочке футляр.

Рукопись. Интересно было бы взглянуть. Хотя бы одним глазком.

Разве Давид будет против, если я просто посмотрю?

Осторожно открываю футляр и несколько минут недоуменно пялюсь на свернутые в трубочку листы формата А4. Два листа.

Где-то я их видела.

Разворачиваю листы и заливаюсь мучительным румянцем.

Это мои требования, которые я расписала Давиду. Условия, на которых я соглашалась выйти за него замуж.

Чтобы господин Данилевский не ходил по дому в пижаме или подштанниках. Чтобы не включал громко телевизор. Чтобы не заставлял меня вместе с ним смотреть новости.

С датой и подписью господина Данилевского.

Узнай Данбеков, что именно он мечтает заполучить, его бы удар хватил. Не понадобилось бы никакого Аверина с его ловлей на живца.

Я все-таки проваливаюсь в сон. Но сон этот тревожный и неглубокий, и как только слышится скрип открывающейся двери, я сразу просыпаюсь.

Глава 35-1

Комната освещена тусклым светом ночника. В дверях появляется высокая фигура, и я приподнимаю голову.

— Давид! Ты вернулся!

Он входит в комнату. На обнаженном торсе блестят капельки воды, от влажных волос умопомрачительно пахнет дорогим мужским гелем для душа.

Давид стягивает простыню, ложится сверху, и я задыхаюсь от захлестнувших ощущений, вызванных знакомым запахом и тяжестью мужского тела. Они будоражат, разгоняя по телу дрожь, легкую как пузырьки шампанского.

Его нетерпеливые руки ныряют под футболку и гладят живот.

— Как вы? Я думал, вы спите.

— Все хорошо, любимый, — кладу на его руки свои, и мы торопливо целуемся. Руки мужа поглаживают живот все более настойчиво.

— Как там наши бабочки? — шепчет Давид на ушко. — Порхают?

— Откуда ты знаешь про бабочек? — тянусь к нему и обвиваю загорелую шею.

— Ты проговорилась в самую первую встречу.

— Я не помню, — говорю разочарованно.

— А что ты помнишь? — шепчет мне в губы муж, прикусывая сначала верхнюю, потом нижнюю губу.

Я краснею, потому что больше вспоминается, что Давид тогда делал, а не говорил. И хоть в полумраке ему не видно моего румянца, он безошибочно разгадывает причину моего молчания.

— Правильно, сердце мое, мы потом будем разговаривать. А сегодня я наговорился, больше не хочу. Хочу тебя любить...

Он подтягивает меня за коленки и нависает сверху.

— Марта, — хрипло говорит муж, — какая же ты красивая. Поверить не могу, что моя...

А меня вдруг пронзает мысль, от которой я даже вскрикиваю.

— Что, тебе больно? — вскидывается Давид.

— Нет.