— Ну додумался же в итоге, — снова вырывается у меня.

— Так я из кожи вон лез, чтобы тебя завоевать! Чтобы тебя соблазнить. Меня восхищала твоя стойкость и одновременно злило, что ты в первый раз отдалась незнакомому мужчине без всякого сопротивления, а меня и близко не подпускаешь. Законного мужа со всеми документами. Мне повезло, что во сне ты становишься такой разговорчивой. Когда я это понял, то стал приходить к тебе по ночам.

Меня осеняет, и я вперяю в Давида остекленевший взгляд.

— Значит... значит это была не бабуля? А ты?

— Я, Мартуся, конечно я. Если бы ты знала, какой это кайф просто лежать с тобой, когда ты мирная и ласковая. Не язвишь, не выкаешь и не бросаешься вазами. Не подслушиваешь, не рисуешь меня возле плахи с топором. А просто сопишь мне в шею...

Давид снова мурлычет в опасной близости, и я с отчаянием обнаруживаю его возле себя на сиденье, скользящего губами по моей шее. Как это я так заслушалась...

Упираюсь локтями в грудь мужа. Какая же она крепкая и твердая! А я, дурочка, думала, это моя бабуля так усохла.

— Но как ты умудрялся ко мне войти, если я каждую ночь запирала дверь?

— Так ведь это замок, Марта! А что за замок без потайных коридоров?

— Ну что же, ты своего добился, Давид, можешь быть доволен, — говорю, отпихивая его на безопасное расстояние. — Влюбил в себя, объездил, приручил дикарку. Все как ты говорил Данбекову. Можешь праздновать победу.

— Я? Данбекову? Я не обсуждал тебя с Тузаром, Марта. Никогда, — на лице Давида отражается неподдельное удивление, и я теряюсь в сомнениях.

Достаю из сумочки телефон и нахожу запись, которую прислала мне Зарина. Давид слушает с недоуменным видом, а потом выдыхает с видимым облегчением.

— Марта, любовь моя, как ты могла подумать, — страстно обнимает он меня, — разве я стал бы так о тебе говорить? Этому разговору лет семь или шесть. Мы с Тузаром тогда еще считались друзьями. У моей матери есть конюшни, и я одно время увлекался лошадьми. Я купил на бегах кобылку, вот о ней мы и говорили. Я тогда многое обсуждал с Тузаром.

— Не называй меня так, — шепчу я, отворачиваясь, но Давид берет меня за подбородок и поворачивает обратно.

— Я тебя только так и буду называть. Моя любовь. Моя жизнь. Мое счастье. Когда я понял, почему ты так вела себя в ту ночь, готов был сам себе морду набить. И теперь даже рад, что ты так долго держала меня на расстоянии. За это время я понял, какое сокровище мне досталось. Не легкомысленная девчонка, а сообразительная, умненькая, открытая и бесхитростная девушка. Это кроме того, что потрясающе красивая и сексуальная... Моя самая прекрасная жена... — его руки уже забираются под платье, а губы шепчут прямо в губы.