— Марта, что с тобой? Ты расстроена? Или плохо себя чувствуешь? Ты почти ничего не ешь!

— Нет аппетита, — вяло отмахиваюсь.

— Тебе что-то сказал доктор? — теперь Давид встревожен по-настоящему.

— Нам надо поговорить, Давид, — не удерживаюсь и глажу его по руке. — Очень надо.

Муж заглядывает в глаза и утвердительно кивает.

— Хорошо, пойдем. Господа, я скоро вернусь, прощу меня простить, — заявляет он гостям, берет меня за руку, и мы возвращаемся в кабинет.

— Что ты хотела сказать? Говори, — поворачивается ко мне муж, как только за нами закрывается дверь. И вдруг его лицо озаряется: — Или это ты для отвода глаз? А сама, как я, не можешь дождаться ночи...

Он недвусмысленно тянет меня к себе на колени, и я вынужденно упираюсь локтями ему в грудь.

— Нет, Давид. У меня на самом деле есть новость. И она... — я запинаюсь, — в общем, ты вряд ли будешь рад.

— Что случилось? — муж напрягается, стискивая мою руку.

— Давид, — собираюсь с духом и выпаливаю, — я беременна.

И из меня по капле уходит жизнь, когда я вижу, как его лицо превращается в гипсовую маску.

Глава 31

— Что значит, беременная? — побелевшими губами спрашивает муж, высверливая в моем теле сквозные отверстия.

— Это... это не ты, Давид, — еле выдавливаю из себя.

Произнести «это не твой ребенок» не могу. Мне кажется, если я скажу это вслух, на меня обрушатся все до единой стены замка.

Муж не отвечает, его глаза суживаются и продолжают высверливать во мне отверстия. Еще немного, и через меня можно будет отбрасывать отваренные макароны. Очень кстати, я так и не досчиталась пяти дуршлагов при переучете...

Снова пронзает щемящая боль. Моя жизнь. Это все было моей жизнью, пусть и недолго, но я уже успела к ней привыкнуть...

— Ты уверена? — голос Давида звучит как с того света. — Доктор подтвердил?

Невесело отмечаю, что он тоже избегает называть вещи своими именами.

— Я не была у доктора, — отвечаю честно, — но я сделала тест. Три теста. И все они...

— Почему, Марта, — перебивает меня рык Давида, который больше напоминает стон раненого зверя, — почему ты не сказала мне раньше? Ты обманывала меня? Как ты могла быть такой беспечной? Лазила по лестницах, дала столкнуть себя в бассейн? Как, Марта?

— Я не знала, честно, — глотаю слезы и моргаю, чтобы их прогнать, — и я не обманывала тебя, Давид. У меня должны были быть месячные сразу после нашей свадьбы. Но когда я тебя увидела, я... я...

— Что «ты»? — очень тихо спрашивает Давид, закрыв глаза.

А у меня заканчивается воздух. И смелость. Я не могу сказать ему, что влюбилась, не получается. Потому что больше его не чувствую.

— Я забыла обо всем на свете, — это самое большее, на что меня хватает. — И вспомнила только сегодня, когда ты сказал, что нам надо предохраняться."

"Давид сдавливает виски и молчит. Его молчание действует угнетающе.