Политическое убежище ему с удовольствием предоставили. Дотянуться до ренегата советские разведчики не могли — его грамотно прятали. Молчать в эмиграции Генрих Самойлович не стал — активно сотрудничал с японской разведкой, «разоблачал» методы НКВД, сдавал внедренную агентуру.

— Извините, гражданин следователь, ничем не могу вам помочь в этом вопросе, как и вашим предшественникам… Люшкова не знал, мы служили в разных ведомствах…

— Серьезно? — удивился Хавин. — А как же вот это? — Он вынул из пухлого дела желтоватый листок. — Подробное донесение вашего тогдашнего коллеги капитана Круглова. Он лично видел вас с Люшковым в городском парке за день до его побега. Тот передавал вам бумаги, вы беседовали очень долго…

— Да, мне уже предъявляли эту бумажку… — проскрипел Максим. — Во-первых, я не мог разговаривать с Люшковым, поскольку не имел чести его знать. Во-вторых, в тот день я находился в расположении своей части. В-третьих, капитан Круглов в означенный день тоже не мог посетить тот злосчастный парк, поскольку отбывал наказание за драку на офицерской гауптвахте. А писал это после своего ареста осенью 1940-го, когда уже не помнил таких мелких подробностей…

— Но вы-то запомнили? — Взгляд следователя пронзал, как шило.

— Разумеется, я сам их разнимал."

"— Не надо юлить, Шелестов. — Следователь начал раздражаться. — Необоснованным репрессиям в нашей стране никого не подвергают. И ваши уловки в надежде сбить следствие с правильного пути никого не смутят. Ну, хорошо, будем считать, что мы с вами познакомились… — Следователь отодвинул дело и воззрился на арестанта. — Вы женаты?

— Уже нет… Жена умерла во время родов в 1937-м… Ребенка не удалось спасти… Второй раз я не женился…

— Родители?

— Только мать, проживает в подмосковном городе Видное, у нее вторая группа инвалидности… Об этом написано в деле…

— Не надо указывать, где и что написано, — резко выплюнул Хавин. — Что с отцом, с другими родственниками?

— Родственников нет… Уже нет… Отец работал по дипломатической линии, пропал без вести в Харбине в 1933 году…

— Знаем мы этот Харбин, — едко усмехнулся Хавин. — С его небезызвестной японской военной миссией… Продолжаю удивляться, Максим Андреевич, против вас такая масса свидетельств. Вот, полюбуйтесь: «… был коммунистом, но коммунистических взглядов не разделял», «крайне отрицательно высказывался о советском государстве, порядках в Красной армии и политике, проводимой партией»… А вы продолжаете запираться и выгораживать себя. Подытожим для первого раза. Вы участвовали в антисоветском фашистском заговоре?

— Нет, никогда.

— Вы занимались антисоветской пропагандой в войсках?

— Нет.

— Вы занимались шпионажем в пользу иностранной, в частности японской, разведки?

— Нет.