Она сшила два повседневных платья: одно светло-фиолетовое из чесучи, другое — из бледно-зеленого камлота с круглым вырезом. Среди чудесных тканей в трюме Алекс нашла мягкий рубчатый канифас в тонкую желтую полоску. Из него Алекс сшила дорожный костюм, состоящий из юбки и короткого жакета с зауженными рукавами. Используя в качестве образца одну из самых нарядных рубашек Майлза, Алекс сшила батистовую блузу с пеной кружев на груди и на рукавах.

Самым экстравагантным, на взгляд Алекс, был пеньюар из серого шелка.

Свой свадебный наряд она начала шить первым, но, стран-ное дело, не закончила до сих пор.

Работа не ладилась, и через несколько недель бесплодных стараний Алекс отложила его в сторону. Вчера, когда пеньюар был закончен, она вновь взялась за свадебное платье."

"Отложив голубой шелк в сторону, Алекс задумалась. Мелодичное пение певчей птички отвлекло ее от грустных мыслей, и она улыбнулась. Обогнув письменный стол Майлза, за которым работала, Александра подошла к клетке с ярко-желтым кенарем, которого подарил ей Спанглер. Птичка, склонив набок головку, внимательно смотрела на свою хозяйку.

— Ну, Цезарь, будет тебе смотреть на меня.

Лучше спой. Я так соскучилась по твоим песенкам, ведь, кроме тебя, мне некому составить компанию.

Послышался стук в дверь.

Посадив Цезаря на ладонь, Алекс достала его из клетки. Кенарь нахохлился, вцепившись в ее руку коготками, и заворковал. Алекс рассмеялась.

Между тем дверь в каюту открылась. Майлз стоял на пороге, слушая, как она смеется. Последнее время ему редко удавалось услышать ее смех, и на это были причины. Он и сам понимал, что дает ей мало поводов для веселья.

Но в такие минуты, когда Майлз мог тайком наблюдать за ней, он искренне любовался ею.

В Александре действительно было что-то необыкновенно милое. Ему временами хотелось броситься к ней, обнять, разделить ее смех и веселье, вернуть радость в их отношения. Но прошел месяц, а Майлз все никак не мог избавиться от наваждения. Всякий раз, когда Алекс была рядом, у нее за спиной хохотал Диего, вернувшийся из ада, чтобы свершить возмездие. Майлз желал Алекс больше чем когда бы то ни было прежде, любил сильнее, чем считал способным любить, но тень Диего легла между ними, и стоило Майлзу возжелать Алекс или подумать о своей любви к ней, как тень поднималась, разрастаясь до огромных размеров, и уносила его за собой в мрачные бездны жестокого воображения.

И тогда в нем закипала злость: злость на себя, злость на нее за то, что он вынужден был терпеть эту ужасную пытку. Вот и сейчас случилось то же, что всегда. Майлз опустил голову, надеясь, что она не заметит того, что с ним происходит, понимая при этом, что тешит себя иллюзией: даже не зная источника его мучений, Алекс чувствовала и понимала, что он уже не тот, что раньше.