— Майлз! Перестань! Не надо…

Голос ее сошел на нет, как и решимость сопротивляться, едва его рука легла на ее грудь.

— Поскольку ты ясно дала понять, что сегодня настроена во всем со мной соглашаться, ты не откажешь мне в этой малости, правда? — шептал он, целуя ее.

Майлз быстро расправился с воротничком ее платья, и хрустящий шелковый лиф соскользнул вниз.

— Нет, Майлз, — слабым голосом прошептала Александра, когда он зажал между пальцами ее отвердевший розовый сосок. — Ты еще не выздоровел, ты еще слишком слаб…

— Увидим, моя дорогая, — прошептал он ей на ухо, обжигая жарким дыханием.

Он накрыл ее рот своим, заглушая очередной неискренний протест, унося ее в мир, где ничего не существовало, кроме страсти. Этот мир принадлежал им двоим, здесь, в этом мире, Алекс чувствовала себя как дома: в коконе его рук, его тепла, окруженная его любовью. Этот мужчина был создан для нее, этот великолепный мужчина, требовавший совершенства от себя и всех, кто был рядом. Любовь его была нежной и требовательной одновременно.

И вновь она обвила его шею руками, отдавая ему всю себя, отдаваясь всем существом своей страсти.

Его хриплый шепот возбуждал Алекс; она видела и чувствовала, как ее нежные прикосновения волнуют его. Майлз, на миг оторвавшись от ее губ, сбросил рубашку, рванув застежку так, что едва не порвал ее. Алекс протянула руки ему навстречу, и он пришел в ее объятия, укрывая ее своим телом, целуя жадно и нетерпеливо. Руки Майлза отдавали дань телу, будившему в нем такую бурю чувств и ощущений, какие он не знал за всю свою жизнь, и тело ее пело под его прикосновениями.

Целуя ее лицо — глаза, чуть вздернутый носик, щеки, загоравшиеся румянцем, — Майлз вытащил шпильки из ее прически, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди волос.

Она пахла розами и ранним весенним утром, она была воплощением радости жизни и само наслаждение, и она была его. Весь в этом счастливом сознании, Майлз стал прокладывать дорожку из поцелуев, оставляя влажный след на ее шее, плече и ниже, и она, нежно ероша его волосы, направляла его к соскам.

Майлз взял набухший сосок в рот, затем быстро отпустил, но лишь для того, чтобы более настойчиво повторить движение.

Александра выгнулась ему навстречу, моля о большем.

Ее нежные стоны подогревали его желание. Он нетерпеливо поднял юбки, открыв ее стройные ноги. Не торопясь, чуть лениво он провел рукой по бедру, Алекс замерла от острого наслаждения. Казалось, его пальцы оставляют следы, полосы огня, и эти ручейки пламени бежали вверх, опережая руки, зажегшие их, стекаясь в один центр, туда, где пульсировал и бился огонь, готовый уничтожить ее, требующий немедленного утоления.

Она застонала, моля, но он не торопился.