Значит, то, что для него было праздником, пиром чувств, для нее — всего лишь досадная ошибка. Не желая принимать удар, Майлз обратил боль в ярость.

— Возможно, ты права, — холодно бросил он. — В конце концов, я был пьян. Очевидно, алкоголь сыграл злую шутку с моим рассудком, и я раздул из мухи слона. В следующий раз я постараюсь не интерпретировать животную похоть как что-то напоминающее нежные чувства. А теперь, прошу простить, меня ждут дела.

Майлз круто повернулся и пошел прочь. Громко хлопнув дверью, он ушел, так ни разу и не оглянувшись. Алекс не хотела ни обидеть его, ни настроить против себя.

Его новая вспышка ярости явилась для нее полной неожиданностью. Без сил она опустилась на кровать.

Медленно опускались сумерки, а Алекс все сидела на кровати, пытаясь найти ответ на вопрос, можно ли любить такого человека, как Майлз Кросс, и при этом избежать страдания.

Ответ напрашивался сам собой: нельзя. Или надо любить и страдать, или навек закрыть для него свое сердце.

Майлз влетел на палубу, как штормовая туча. От него так и веяло холодом. Жестокие слова Александры жгли сердце. Как она могла назвать ошибкой ночь, которая внесла мир в его душу? Проклиная Александру за то, что она отняла у него вновь обретенное счастье, он проклинал и себя за то, что попался в расставленные ею сети.

Та, что так легко отдает себя, а потом так же легко уходит, достойна презрения, а не любви.

Любви? Майлз чуть не оступился, поднимаясь на ют, пораженный собственными мыслями. Неужели он любил Александру? Да нет, ерунда! Она была всего лишь одной из женщин. Женщин — сильно сказано, скорее запутавшимся ребенком. Конечно, он не любит ее. Смешно даже думать об этом!

Оги стоял у борта; заметив капитана, жестом позвал его.

— Вот он, сэр. — Старый матрос указал на огромную каракку[3], вставшую на якорь в более глубоких водах на выходе из бухты. — Прибыл несколько минут назад. Должно быть, это явился араб, о котором говорил Родера.

— Точно, — кивнул Майлз. — Арабский принц во всем своем великолепии. А как насчет Диего?"

"— Не успела каракка встать на якорь, как Диего поспешил к нему с визитом, на том самом троне, как утром, помните?

— Нам самое время отчаливать. Давай, Оги, командуй, а я встану за штурвал.

Шотландец поспешил к корме и, перегнувшись через борт, дал матросам долгожданный сигнал. Не прошло и минуты, как концы были отданы, сходной трап втянут на борт, и дюжина мужчин прыгнули в шлюпку и, быстро и слаженно работая веслами, потащили корабль силой своих мощных мускулов. «Неистовый», подхваченный волной, легко и изящно отплыл от причала.

Майлз вел корабль, направляя его в узкий пролив — выход из бухты, по которому сновали похожие на призраки из-за надвигающихся сумерек суда.