Я же — отверженная среди отверженных… Мне ничего не остается, лишь радостно встретить смерть-избавительницу…

— И ты оставишь меня одну во власти Али Хассана? — спросила Зейнаб. — Ты должна помочь мне избежать его грязных объятий, покуда не придет твой брат. Не оставляй меня, Инига! Я сказала тебе правду. Неужели ты откажешь мне в моей просьбе? Хотя бы в память о старой нашей дружбе, Инига, умоляю!

…Аллах! Не для того спасла она Инигу, чтобы та убила себя! Когда придут Карим и Хасдай, они откроют бедняжке глаза…

— Хорошо… — слабо улыбнулась Инига.

 — Я останусь с тобою, Зейнаб. Если бы не твоя доброта — я все так же была бы утехой воинов Али Хассана и не узнала бы правды… Теперь я знаю, что мальчику моему ничто не угрожает, и одно это стоит всех мук, которые пришлось мне вынести. — Она поднялась и вышла из ванны, взяла влажное полотенце, которым вытиралась Зейнаб, и осушила свое тело. Ее непросохшие волосы облепили острые плечики.

В шатер ворвался стражник с чистым кафтаном в руках. Взгляд его с восхищением скользнул по обнаженному телу девушки:

— Возьми, девка!

— Если еще раз ты войдешь в этот шатер, не испросив моего позволения, — гневно сказала Зейнаб, — то Али Хассан выжжет твои похотливые глаза раскаленными угольями! Хорошо ли ты меня слышал?

Стражник стушевался, кивнул и испарился.

— Как ты осмеливаешься так разговаривать с ними? — восхищенно спросила Инига.

— Перед этими существами нельзя обнаруживать страха, Инига, — терпеливо растолковала ей Зейнаб. — Увидев, что ты боишься, они пожрут тебя, словно ненасытные гиены. С Али Хассаном я играю роль многоопытной куртизанки высокого ранга.

И не боюсь разносить его в пух и прах за дикость и невежество. Но если бы я общалась с ним в присутствии его воинов, то вела бы себя как самая добропорядочная и достойная из женщин. Видишь ли, Али Хассан желает вкусить всех наслаждений, которые способна подарить ему Рабыня Страсти, но его ни в коем случае нельзя унизить в глазах равных ему, а тем более низших. Мужчины на самом деле незамысловаты, Инига. Что же за девушка была твоя сестрица Хатиба, Что отдалась такому человеку? Он, правда, довольно хорош собою, если не считать шрама, но ведь он просто недоумок!"

"— Я не могу сказать о мужчинах ничего, кроме того, что они животные, — с грустью отвечала Инига.

 — Ахмед был так добр и нежен… До того проклятого дня других мужчин я не знала. Только теперь понимаю, каким редчайшим сокровищем был мой Ахмед — ведь мужчины сплошь жестокие и злобные звери, которых заботит лишь их похоть… Послушай.., когда брат придет освободить нас, не покидай его больше! Он любит тебя. И всегда любил только тебя.