Так вот она, ее девственность, возликовал он, потом чуть подался назад, но лишь затем, чтобы еще яростнее устремиться к заветной цели…

Риган громко вскрикнула от изумления и острой боли, которая тут же распространилась на всю поясницу. Позабыв советы Груочь, она принялась бороться с Иэном изо всех сил, молотя кулачками по, его волосатой груди, а тот, не обращая внимания на ее протесты, продолжал свое дело размеренно и Мощно…

— Ты делаешь мне больно, Иэн! — рыдала она. — Прекрати! Прекрати!

Но он словно ее не слышал. Член его двигался в ней все быстрее и быстрее, и вот Иэн громко застонал и, покрытый потом, распростерся на ней.

— О Иисусе, ну и трудно было, детка, — твой потаенный проход еще так узок, но мы поможем горю, мой жеребец и я… — горячо зашептал он ей на ушко. Затем он слез с постели, взял свечу и, приподняв ее повыше, с ухмылкой осмотрел ее бедра, простыню и свой теперь уже обмякший член — все было запятнано алой кровью. Подойдя к двери, он распахнул ее:

— Войди, папа, и погляди сам. Моя женушка и вправду оказалась девственницей — или я ошибся, Груочь?

«…Поначалу было очень больно, а потом уже не так», — думала Риган. И все равно, ей не понравилось совокупление, вовсе не понравилось… Смущения она не чувствовала. Ей просто было очень холодно — оттого она и дрожала. Если это называется любовью, то пусть этим занимается сестрица… Для нее же в этом нет ничего привлекательного.

— Вздуй Дональда от моего имени, папа, — сказал отцу Иэн. — Щенок нам солгал.

— Так говорила и маленькая монашка, когда я спросил ее нынче обо всем этом, — отвечал Элэсдейр-Фергюсон. — Ну и прекрасно, я рад, что девица оказалась непорочной. Не стану мешать тебе, парень. Наслаждайся — и доброй тебе ночки!

…Риган думала, что Иэн никогда не уснет. Еще дважды он терзал ее измученное тело. Потом, наконец, к ее величайшей радости, он громко захрапел. Когда она убедилась, что он крепко уснул, Риган выпросталась из-под одеяла и, подняв с пола сорочку, тихо, словно мышка, скользнула за дверь. Быстро спустившись ниже этажом, она вошла в покои, где ее сестра сидела у ложа матери.

Груочь вскочила на ноги.

— С тобою все в порядке? — прошептала она."

"— Ну, знаешь… — отвечала Риган. — Он причинил мне ужасную боль. — Она вкратце пересказала все, что произошло в спальне наверху. — Лучше тебе поспешить наверх, пока он не проснулся. У меня нет сомнений, что это чудище снова захочет поиметь свою молодую женушку еще до рассвета. Он похотлив, словно жеребец, моя сестрица.

Сестры снова обменялись платьями, а Груочь намазала внутреннюю поверхность бедер заранее заготовленной цыплячьей кровью и торопливо натянула сорочку.

— Спасибо тебе… — просто сказала она. И вот ее уже.