Он не мог позволить, чтобы все их усилия остались втуне лишь из-за того, что его постигло горе…

Уже рассветало, а он так и не сомкнул глаз. Вошла служанка с завтраком. Карим поглядел на поднос и поморщился. Но служанка, старая женщина, знавшая его с самого детства, сказала непреклонно:

— Врач сказал, что я должна приготовить для вас именно это, а вы обязаны все это съесть, мой господин. Ведь вы теперь слабее дитяти, вам надобно поднабраться сил, чтобы разыскать и покарать Али Хассана!

Карим с грустью взглянул на тарелку просяной болтушки и с тяжким вздохом взялся за ложку… Прикончив все дочиста, он очистил сваренное вкрутую яйцо и съел его, затем принялся за ломтик сладкой дыни.

Был на подносе и маленький кубок с вином, и кусок хлеба с ломтиком козьего сыра, но доесть все он был просто не в состоянии… И все же после еды почувствовал себя гораздо лучше.

Пришел Аллаэддин, но не один, а с Омой. Девушка подробно объяснила Кариму, почему Зейнаб теперь принадлежит Хасдаю-ибн-Шапруту.

— Она любит его? — спросил Карим.

— Разумеется, нет. И он не испытывает к ней любви, — отвечала Ома. — Она была привязана к калифу, это я знаю, но с Нази они всего лишь добрые друзья.

— У нее есть дети? — В глазах Карима застыла тоска.

— Дочка по имени Мораима, — ответила Ома. — Калиф любит дитя и очень добр к ней. Моя госпожа не привезла с собою ребенка лишь потому, что боялась, как бы дальняя дорога не повредила маленькой принцессе.

А позже, воротившись к хозяйке. Ома сообщила;

— Он спросил, любишь ли ты Нази… Думаю, ты все еще дорога ему. А когда я рассказала о ребенке, он сильно загрустил.

Зейнаб подняла руку, словно защищаясь:

— Не говори больше ни слова! Не хочу ничего знать, Ома! Ты же знаешь — я живу так не по собственному выбору.

Я примирилась со своей участью. Не говори мне ничего, что может вновь сделать меня несчастной, возмутить мое, пусть призрачное, спокойствие…"

"Она не видела его, хотя Карим наблюдал за нею, когда она прогуливалась в садике либо в обществе Нази, либо с Омой. Она стала еще прекраснее, чем была, думал Карим… Для него было совершенно очевидно, что любовь к ней жива в его сердце и что всегда будет он любить свою златокудрую Зейнаб… Однажды он увидел, как Хасдай остановился и запечатлел поцелуй на ее устах.

Карима охватила бешеная злоба — но вот она подняла лицо и улыбнулась Нази чарующей улыбкой без малейших признаков страсти… Злоба тут же улеглась. Ома не прибегла ко лжи во спасение больного — Зейнаб и впрямь не любит своего господина! Но любит ли она все еще его, Карима?

С каждым днем ему становилось все лучше, и уже через неделю он сам стал участвовать в учениях, которыми руководил капитан сакалибов. Миновала еще неделя — и Карим почувствовал, что уже вполне физически окреп.