Оно столь же бесконечно, сколь и уныло… Нази признал справедливость слов Карима:

— Ты мудр, мой господин…

Но было тем не менее очевидно, что князь, долгие дни просидевший в полнейшей неподвижности и безмыслии, возрождается к жизни. Понадобился лишь краткий разговор, лишь вызов, брошенный его самолюбию… Хасдай предположил, что доселе никто не решался на подобное — напротив, все лишь соболезновали Кариму в его горе. Они любящими руками выкапывали этому несчастному князю глубокую могилу, из которой ему не удалось бы выбраться никогда…"

"— Со мною прибыл один человек, который тебе знаком, — сообщил Нази Кариму.

 — Имя ее Зейнаб. До меня дошло, что ты ее обучал. Если это и вправду так, то прими искреннюю мою благодарность, мой господин. Она — совершенство.

— Зейнаб? Она здесь? — в голосе Карима звучало волнение, которое он даже не пытался скрыть. — Как попала она к тебе? Она же отдана была калифу?

— Она сама все тебе расскажет, но только через несколько дней, когда ты окрепнешь физически. — сказал Хасдай. — Насколько я понимаю, ты моришь себя голодом. Так вот; я собираюсь предписать тебе диету, которая в кратчайшие сроки поможет твоему ослабевшему организму восстановить силы.

Твой визирь вместе с капитаном моих сакалибов займется муштрой твоих новичков. Дни Али Хассана сочтены, мой князь, ведь так?

Карим взглянул на Нази:

— Да.

Больше он ничего не сказал, но в голосе его слышалась мрачная решимость, не ускользнувшая ни от Хасдая, ни от Аллаэддина.

Позднее визирь благодарил Нази:

— Ты заставил его послушаться тебя, а никто из нас не мог… Теперь с ним все будет хорошо. Я уже вижу первые добрые признаки!

— На самом деле лишь упоминание имени Зейнаб заставило его по-настоящему пробудиться, друг мой, — тихо сказал Хасдай.

 — Ничто из того, что я говорил ему прежде, так не тронуло его. Почему? Расскажи…

Аллаэддин-бен-Омар покачал головой:

— Не подобает мне распространяться об этом, господин Нази. Расспрашивай либо Зейнаб, либо князя, но, молю, не меня!

— Что ж, хорошо, — сказал Хасдай. — Спрошу Зейнаб…

— Как чувствует себя князь? — спросила она после того, как они разомкнули объятия на ложе любви, — Он выживет?

— Да, — отвечал Хасдай. Нет, он ничего такого не слышал в ее голосе, что пролило бы свет на тайну ее взаимоотношений с Каримом-ибн-Хабибом! Он спрашивал себя, волнует ли его эта тайна, и вынужден был констатировать, что волнует.

Нет, он все же не любил эту женщину… Он не был даже уверен, что» способен на это чувство. Но она стала настоящим его другом, к тому же им было хорошо вдвоем. Зейнаб была много большим, нежели просто искусной наложницей, и он не желал ее терять.

— Евнух Мустафа в подробностях рассказал мне обо всем, что случилось, — сказала она. — Это ужасно.