И она была права. Мне пришлось признать это.

– Эй, Лео, – неожиданно прервал мои терзания Тимур, – твоя девчонка спит?

Я слышал скрытый подтекст в его словах.

– Да, Лола отдыхает.

– Не удивительно. Вчера только глухой не услышал бы, что вы вытворяли в спальне. Но я хотел спросить у тебя кое-что как друг. Ты уверен, что поступаешь правильно, связываясь с человечкой? Раньше ты никогда не использовал кормилиц для сексуальных утех. Что скажет на это Инга?

Я тяжело вздохнул. Не стоило забывать о невесте, но она волновала меня в тот момент меньше всего.

– Я ни в чем не уверен, Тимур. Уже ни в чем. Но и по-другому не могу…

– Ты привязался к ней. Вот черт! Лео, это глупость. Ты совершил глупость. Я подозревал, что ты с ней связался не просто так. Она…

Он замолчал, и я видел, как лихорадочно он пытается размышлять над сложившейся ситуацией. Пока не стоило открывать ему всей правды, и я смолчал.

«Для него же будет лучше, если он останется в неведении», – подумал я.

– Не могу поверить. И что ты нашел в ней такого, что готов рискнуть союзом с Ингой? Неужели она так искусна в постели, или, может, ты решил ее держать при себе в качестве постоянной кормилицы? Тогда еще я смогу тебя понять.

– Нет, – чересчур резко и даже поспешно ответил я.

Я не хотел даже слушать подобные предположения. Это казалось мне неестественным, унизительным. И тем более меня удивляло, что раньше я не задумывался над тем, как выглядит со стороны наше пристрастие к человеческой крови. Люди были едой, и этим все было сказано. А теперь я не мог представить, что Лиза может стать одной из десятков тысяч кормилиц. Я бы не простил себе этого."

"«Неужели? А как назвать то, что ты пил ее кровь?» – злорадно прошептала почему-то проснувшаяся совесть.

И здесь я вынужден был согласиться. Но при этом я чувствовал, что с Лизой все по-другому. Я не просто питался, я сливался с нею, становился с ней одним целым.

– Она не кормилица, Тимур. Не смей ее так называть, – спокойно, но твердо продолжил я.

Друг кивнул. Я видел понимание в его глазах. Но этим он лишь донес до меня, что предположение превратилось в уверенность.

– А почему ты стоишь здесь, во дворе? Бежишь от себя самого, так как не уверен, что поступаешь правильно. Так?

Я не хотел отвечать на его вопрос, потому что понимал, что ответ мне самому не понравится. Молчание затягивалось, и Тимур вдруг резко повернул в сторону дома.

– Решать тебе, Лео, но мне кажется, что ты совершаешь ошибку. Точнее, ты уже ее совершил, – произнес он, прежде чем уйти.

Я еще какое-то время постоял на пороге дома. Неизвестно, сколько бы это продлилось, но вдруг я почувствовал смутное беспокойство, словно что-то ударной волной донеслось до меня. Это было так неожиданно, что я на миг растерялся. Но лишь на миг.