Я пошевелила ногой, проверяя целостность некоторых костей, но это привлекло ко мне внимание. Кто-то перегнулся через сиденье, и к моему носу тут же была прижата какая-то вонючая тряпка. Голова закружилась, и я снова провалилась в черноту.

Следующее мое пробуждение было еще менее удачным. Я ощутила под собой холодную твердую поверхность. В голове разместился целый оркестр, и сейчас он на все лады барабанил что-то чудовищное, причиняющее мне массу неприятных ощущений. Как оказалось, это был вовсе не оркестр. И вовсе не у меня в голове. Просто рядом со мной на холодном полу лежало переговорное устройство. Такие еще в кино показывают, где преступники обязательно переговариваются между собой. Оно жутко трещало, привлекая к себе мое внимание.

«Какой черт издевается надо мной? Узнаю, ноги переломаю», – подумала я, беря в руки аппарат.

Нажав на кнопку вверху, я наконец устранила треск, и в моей тюрьме воцарилась тишина. Помня, что во всех фильмах после этого нужно что-то сказать, я не заставила себя долго ждать.

– Эй, вы, там! Меня кто-нибудь слышит? Уроды, клыкозавры!

Ответом мне была тишина, и я решила осмотреться. К слову, моя тюрьма выглядела вполне сносно. Я оказалась заперта (очевидно, что заперта) в маленькой, абсолютно пустой комнатке, пол и стены которой были обшиты серебристым металлом.

«Еще бы мягкие стены – и вот вам готовая психушка».

– Приветствую вас, Елизавета, – неожиданно для меня из переговорного устройства раздался хриплый мужской голос.

Можно было подумать, что некто очень вежливо затеял со мной светскую беседу. И все бы ничего, но я слышала сочащееся зло в его интонации и, собственно, в словах приветствия. Мне бы испугаться, насторожиться, но вместо этого я разозлилась еще больше.

– Какого черта происходит? – рявкнула я. – Ты-непонятно-что, тащи свой зад сюда, и я с удовольствием тебе его надеру.

Я понимала, что способна на это. Во мне бурлили те самые силы, которые посещали меня уже не раз. Я научилась чувствовать их. И, кажется, поняла, как ими управлять. Осталось только проверить на практике. Чего, собственно, я и желала в эту минуту.

– А Инга была права, – услышала я все тот же голос.

Он начал меня раздражать. И упоминание об этой предательнице завело меня настолько, что я готова была выцарапать ей глаза, появись она тут.

– А эта крыса помойная пускай только попадется мне под руку, я ей ее белокурую башку оторву.

Ругательства сыпались из меня как из рога изобилия. И не удивительно. Меня вначале огрели чем-то по голове. Потом заставили надышаться какой-то дрянью, а теперь заперли, как лабораторную мышь, в обитой свинцом комнате. Да я готова была их всех покромсать на кусочки и скормить бешеным собакам.