— Что скажешь? — спросил я Алевтину после того, как мы устроились в комфортабельных креслах.

— Ну, что сказать? — Алевтина начала с риторического вопроса, — наверное, есть смысл начать с того, что полицай-президент был очень этим делом напуган.

— Ну, это даже я заметил, — я извлёк коммуникатор и вывел на его экран первый документ из числа скачанных с серверов полиции, — а что его напугало, и вообще, что это за полицай-президент, который пугается?"

"— Исходя из того, какие эмоции возникали у него по ходу разговора, — Алефтина откинула голову на спинку кресла, прикрыла глаза, видимо, вспоминая детали нашей беседы с Ефимом Сергеевичем, — его напугал не только сам факт бесследного исчезновения его людей, но и то, что обстоятельства этого исчезновения были не совсем ординарными…

— Ага, ты хочешь сказать, что именно то, что от этого дела так и разит какой-то мрачной мистикой, его и выводит из себя?

— Именно так, — согласилась Алевтина, — он, похоже, человек рациональный, и то, что он для себя объяснить не может, его пугает…

— А не может быть так, — предположил я, — что и у него рыльце, образно выражаясь, может тоже оказаться в пушку?

— Не исключено, — Алевтина говорила тихо и сосредоточенно, — пару раз у него возникал страх, связанный с оценкой его собственных действий…

— Что за страх? — я решил уточнить этот момент, так как, если наш полицай-президент таки связался с сектантами, то и все его страхи могли быть порождены вовсе не соприкосновением с необъяснимым, а иметь совершенно другое происхождение, — не напоминает ли тебе это страх разоблачения?

— Не уверена, — вздохнула Алевтина, — хотя исключать подобный вариант нельзя…

— Ладно, — я примерно наметил направления, по которым надо будет двигаться, — надеюсь, что если мы изучим предоставленные документы, то у нас появится какая-то ясность…

Тут бронеход вдруг ощутимо тряхнуло, и из-под днища начал доноситься вой повреждённых антигравов.

Я тут же тронул сенсор связи с мехводом и, не дожидаясь его ответа, спросил:

— Что там за беда у нас образовалась?

В ответ сначала донеслось невнятное кряхтение и сдавленная ругань.

Бронеход, тем временем, как я понял из своих ощущений, завалился на грунт с креном на левый борт.

Из динамиков начали доноситься звуки, подозрительно напомнившие мне разрывы плазменных гранат…

В общем-то, всё было уже понятно, и то, что, всё-таки, сказал нам мехвод моим ощущениям и соображениям не противоречило.

А сказал он следующее:

— Мы напоролись на засаду.

— Ты сам то как, живой? — поинтересовался я.

— Да вроде как да, — отозвался мехвод, после чего продолжил сквозь зубы материться, думая, наверное, что я этого не слышу.