Не дождавшись жертвы, жрецы Великого Хаоса могли начать беспокоиться, и в результате у нас могли возникнуть дополнительные проблемы. Проблемы серьёзные.

Так что мы наконец вошли внутрь. Там горела слабая синяя лампочка, мертвенный свет которой заставлял внутренне ёжится от какого-то иррационального дискомфорта.

Во внутреннем помещении автозака, которое, кстати, оказалось довольно просторным, обстановка была весьма незатейливой. Там стояло нечто, напоминающее объёмистый саркофаг, а вдоль стен полукругом стояли кресла. В этих амортизирующих креслах, наверное, и сидели сопровождающие.

А сама жертва, видимо, находилась в этом самом саркофаге.

Ну, что ж, нам всем было интересно, кого же эти черти хотели зарезать, чтобы сделать нам бяку.

Первой к саркофагу протиснулась Лиза. Она наклонилась над прозрачной крышкой, по которой бежали отблески мертвенного синего света аварийной лампы, и, разглядев там что-то, очарованно ахнула.

И этим возбудила моё любопытство просто до невозможности. И я, немного отодвинув её, начал жадно вглядываться в тёмное стекло, ожидая, подсознательно увидеть там деву неземной красоты…

И каково же было моё изумление и разочарование, когда я увидел, что в саркофаге лежит мужик…

Усатый мужик!

Глава 8

Победа

И тут у меня возникло чувство, что я был жестоко и цинично обманут.

Действительно, я надеялся, что судьба преподнесёт мне подарок в виде очередной красотки, а тут такой феерический облом.

Хотя, если посмотреть на Елизавету, то она, напротив, прямо таки горела энтузиазмом, одновременно пожирая взглядом спящего под тёмным стеклом усача.

Физиономия у него, надо сказать, была весьма осунувшаяся, да и выглядел он откровенно не радостно.

Одет он, кстати, был в мундир имперского лейб-гвардейца, и погоны у него были золотистого цвета, то есть офицерские.

Звание я не разглядел, поскольку материал крышки, хоть и был прозрачен, но не стопроцентно, так что количество просветов и крестов на его погонах осталось для меня тайной.

— А что это ты так возбудилась то, сестра моя возлюбленная? — я был немного расстроен, а потому ехидство из меня прямо таки попёрло, — неужто купилась на эти усищи?

— Ты злой, — механически ответила сестрёнка, продолжая жадно осматривать спящего красавца.

И было видно, что сейчас она думает только вот об этом загадочном пленнике саркофага, а мои слова сейчас для неё — не более, чем зуд назойливого комара где-то на периферии сознания.

— Ну ладно, извини, — примирительным тоном сказал я, резонно рассудив, что и кому-то кроме меня тоже должны, хотя бы изредка, доставаться подарки судьбы. А то как бы у меня и не треснуло что-нибудь, от того, что всё мне, да мне, и опять мне.